forum.esmasoft.com
Fresh posts
 
 FAQFAQ  SearchSearch   MemberlistMemberlist   UsergroupsUsergroups   RegisterRegister 
 ProfileProfile   Log in to check your private messagesLog in to check your private messages   Log inLog in 

Читальня: интересные тексты о нашем городе
общественный транспорт городов Беларуси

 
Post new topic   Reply to topic    forum.esmasoft.com Forum Index -> ОТрыв.by
View previous topic :: View next topic  
Author Message
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 04 Sep 2005 20:11    Post subject: Reply with quote

Минск глазами
Ольга СМИРНОВА

Источник: http://takaya.by/texts/essay/minsk_vu_par/

С городом, в котором долго живешь, можно никогда не встретиться. Он окутывает, удваивает, продолжает тело горожанина своей собственной телесностью. Вот идет горожанин. Он одет в туфли, пальто, шапку и в свой город. Улицы-рукава, дома-застежки, небо-шляпа… Повседневный визуальный опыт – это неотстраняемая включенность зрения в бесконечную, хаотичную, стереометрическую городскую среду: вид из окна, перспектива улицы, асфальт, брусчатка, витрина, крашеная стена, вид из окна автобуса, рекламный щит: огромный рот рядом с огромным предметом, -- узлы, провода, небо в раме из крыш. Здания и памятники, знаки и надписи, названия и траектории.

Единая модель города виртуальна и существует только в коллективном воображении жителей города, каждый из которых выстраивает ее вокруг своей памяти и своих маршрутов. Так городское пространство делает из событийного хаоса жизни-в-городе "малую историю", прореживая поток жизни и пристегивая его к местам. Цепь событий и воспоминаний – это система знакомых мест или их фантомов.

Вот кинотеатр "Вильнюс": здесь меня принимали в пионеры. Улица Чкалова. Здесь, у дедушки с бабушкой, я проводила почти все школьные каникулы. Ходила в аэропорт глазеть на самолеты и пить газировку, каталась на коньках по стадиону "Локомотив" -- по кругу, под фонарями и под музыку, как в старом советском фильме. Потом мы снимали на этой улице квартиру, а в ней – кино… А вот – филфак. Который в бывшей партшколе ютится, которой достойны лишь единицы, которых учили партийной традиции, которая нам еще пригодится, которая на филфаке хранится, который в бывшей партшколе ютится… Вот Верхний город. Когда он состоял из развалин вокруг собора, на так называемом "доме масонов" была романтическая -- про глупости и пиво, стихи и все красиво -- крыша, на которую нужно было забираться через мусорные завалы и по шаткой лестнице… Или, например, магазин "Жако" напротив входа в парк Горького. Соседняя дверь – это опорняк, в котором я и двое моих однокурсниц провели очень смешной час своей жизни, предварительно отметив сдачу госэкзамена.

Еще в городе много скамеек, лестниц и подоконников. На них сидит наш разножанровый треп – трагический эпический, эксцентрический комический, повседневный психоделический – см. Приложение, пункт 1.

Метафорой повседневной оптики может послужить вечерний проезд по ежедневному, например, троллейбусному, маршруту горожанина с плохим зрением и без очков -- когда материя за окном микшируется, мягко сливаясь в единство пустот и камня, света и тьмы, но при этом фильтруется в его сознании как набор пунктов пути (место-название, место-воспоминание, место-ассоциация), расстояние между которыми он ощущает "нутром".

Тогда метафорой туристической оптики будет проезд в очках и с остановками, сопровождающимися прикреплением к месту нарративов и/или впечатлений. Туристическая оптика – это совокупность опытов и способов отстранения. Это может быть направляемое отстранение, когда прореху между объектом и зрением заполняют слова экскурсовода или путеводителя. Или тело самого туриста, прибавляющего себя к месту, чтобы включить его в свою "малую историю", домашний фотоальбом.

Экскурсовод направляет взгляд туриста, фильтруя значимое и незначимое, видимое и невидимое, по историческим или эстетическим матрицам. Однако часть туристов рано или поздно перешагивает через указатели и превращается в тип туристов ускользающих. И тогда их отстраняющая оптика временами может становиться разнонаправлено остраняющей, когда, по словам В. Шкловского, "камень делается каменным" -- когда объекты и их сочетания становятся самоценными формами и метафорами одновременно.

Как говаривала моя тетушка-искусствовед, во второй раз в жизни гуляя по Минску, какая прелесть! Это же заповедник сталинского ампира! Город-музей. Когда ваши власти до этого додумаются, они сделают на этом туристический бизнес. И действительно. Начнем музеификацию с площади Независимости Ленина. Посмотрите налево: белый дом, прикрывающий тыл памятника Ленину, -- это наш Белый дом. Ровные параллелограммы, четкие формы, симметрично прорезанные окошки. Созданы в 30-е годы всесоюзным архитектором И. Лангбардом. В эти же годы он перестроил православный храм в Дом Офицеров, спроектировал Оперный театр и фасад главного корпуса Академии Наук. Как сказано на официальном белорусском архитектурном сайте, Лангбард был "приверженцем критического освоения традиций прошлого" и "ценил архитектурную дисциплину, порядок и соразмерность", -- так в переводе на современный советский бюрократический называется "конструктивизм с изъятым авангардистским пафосом". Для сравнения -- пафос статьи В. Шкловского, который в 1921 г. писал о проекте Памятника Третьему Интернационалу Татлина: "памятник сделан из стекла, железа и революциии", "Совет Народных комиссаров вместе с РОСТА принят Татлиным в свой памятник как новый художественный материал".

Таким образом, на музейной табличке перед Домом правительства будет написано: "Перед Вами – культурно-исторический феномен: авангардистский выдох (вздох?) на службе у государства". Далее – схема: кривая, соединяющая Дом правительства – Дом офицеров – Театр оперы и балета – Академию наук. И подпись: "Пример конструктивного оформления пространств для набора программно связанных властных дискурсов: Госправление – Отдых – Искусство -- Наука". См. Приложение, пункт 2.

Так, в минском музейном пространстве псевдоавангардные формы обрамляют и уточняют псевдоклассицистские и сталинско-ампирные, с их радующими глаз колоннадами, портиками и пышной лепниной -- как наглядное воплощение того, что соцконструирование всегда прошивает надежду на всеобщее благолепие и благоденствие. Поэтому пойдем вперед по чистому проспекту Сталина-Ленина-Скорины-Независимости, любуясь лепниной и орнаментами, изящно переплетающими райские мотивы изобилия и вечного цветения с советской символикой. По пути свернем в один из дворов, где вся эта красота резко обрезается еще на повороте. Жилое пространство – это неизбежная изнанка утопического: здесь утопическое разлагается, ветшает, прорастая бельем на балконах, травой, деревьями и мусором. Наглядная отграниченность одного от другого – это тоже факт, достойный музеификации. Как и наше интимное, теплое, домашнее гнездо № NN на улице Застоя -- См. Приложение, пункт 3. В некоторых дворах еще можно обнаружить – целиком или частично -- архара или медведя на постаменте. В дворике между проспектом и улицей Красной долго стояли пионеры с букетиками. Сердобольные маляры из ЖЭСа их по весне подкрашивали, но у них отваливались носы, руки и ноги, будто кости торчала арматура, пятнами загнивал гипс. И на шелушащихся лицах проявлялись тоска и потерянность вкупе с дурным недетским упрямством…

Ускользающим туристам предложим самостоятельно погулять в густой туманный день по паркам и выбрести к оперному театру, в такие дни особенно похожему на недостроенный зиккурат.

Кофе зайдем попить в магазин "Центральный" с едва ли не единственным в городе опытом преобразования соцреалистического дизайна в соц-артовский кич. Белые гипсовые барельефы в рамочках -- доярка с коровой, сборщица винограда с виноградом, рыбак с рыбой -- были ярко и ровно выкрашены во второй половине 90-х (поменять бы еще персонажей местами – дать рыбе корову, доярке виноград, рыбака отправить к сборщице). Теперь, впечатанные в терракотовый фон, они очень радуют глаз. Особенно под Рождество, когда торжествуют по поводу сбора Еды в карнавальном окружении лампочек-звездочек-шариков-дождиков. Еще в 90-х здесь выдавали к мороженому алюминиевые ложки с дыркой посередине (логика очевидна: алюминиевые ложки нужны много кому – тем более, материал стратегический, -- а вот дырявая алюминиевая ложка – это нонсенс. Нонсенс населением переносится плохо и дома никому не нужен). Жаль, что так и не склептоманила тогда одну – как артефакт… Зато кофе был недорогой, и можно было стоять со стаканом у стойки и пялиться в окно на деловитых и праздных современников, шагающих по Главной улице города. Каждый двадцатый запросто оказывался знакомым или знакомым знакомого.

В Минске вообще все хоть раз друг друга где-то видели, а наиболее знакомые собирались днем вокруг кофейных точек. В конце 80-х - начале 90-х дешевый кофе навынос можно было пить возле кофейни на Красной. Там собирались идейные и безыдейные двадцати-тридцатилетние минчане – кто-то самореализовался, кто-то спился, кто-то съехал, кто-то, типа Славы Советским Женщинам, стал городским сумасшедшим (в неклиническом смысле), -- стояли вдоль заборчика и часами трепались. Потом был популярен кофе по-турецки в "горшке", в крошечной кафешке "Горячий шоколад" на проспекте, где можно было курить и тоже – часами -- трепаться. И еще "на Палаце" (во Дворце Искусств) и в "Свитязянке" (там можно было параллельно с трепом за жизнь играть в шахматы и на пианино). Фильм "Кофе и сигареты" по-мински – это в коллективе, без особых целей, большую часть времени и без официантов. Иногда с перемещением части коллектива в кабак (с потенциальной возможностью прибрести рано утром "на Реанимацию" -- пивную за костелом "Дом кино", раньше всех начинавшую продавать пиво )… Все это, правда, музеификации пока не поддается, как и не стало, подобно питерскому "Сайгону", поводом для фольклоризации. См. версию памятника в Приложении, пункт 4.

Далее выходим из "Центрального" на Октябрьскую площадь. Три эпохи, с 1986 по 2001, ее окружала стена, хранившая долгострой Дворца Республики. В начале 90-х она была приспособлена под народный мемориал Виктору Цою – с алтарем, фотографиями, свечками, стихами и признаниями, дневными знакомствами и ночными дежурствами подростков – теперь, наверное, уже взрослых. Наконец, стена пала, и пред глазами жителей города и гостей столицы предстал наш ответ Лангбарду – огромный темно-серый короб на светло-серой пустынной площади. Дворец Республики тут же назвали в народе "Саркофагом". Поговаривают, что привидения голов и других конечностей минских привидений, что ночами шляются по пустынной площади, имеют правильные геометрические формы (не путать с милицией). См. Приложение, п. 5.

Слева от Саркофага – два строения 50-х и 60-х, времен послевоенной застройки Сталинского проспекта, похожие на две нестыкуемые реплики двух глухих. Дворец культуры профсоюзов – по пропорциям точная копия Парфенона, с эпически серьезными фигурами советских небожителей на фронтоне и крыше. Известен тем, что под его псевдоклассицистскими сводами в конце 80-х продавали-меняли фирменные западные пластинки, потом там был едва ли не первый в Минске книжный развал. Еще здесь несколько лет подряд минские киноманы смотрели хорошее кино, а театралы – культовую "Комедию" от Альтернативного театра. За профсоюзным ДК – музей истории Великой Отечественной войны, суровое, сплошное и приземистое место хранения и производства официальной версии коллективной памяти.

Дальше посетителям музея "Минск" экскурсовод должен сказать примерно следующее: "Завершением архитектурного ансамбля Октябрьской площади стал Памятник нулевому километру, символизирующий саму возможность бесконечного движения в любом направлении. Его смысл – увековечивание гуманизма и космополитизма, напоминание об условности межгосударственных границ и о структурном единстве человечества." Поэтому памятник нулевому километру является также памятником нашему воображению, тем более, что в Минске их два: второй находится внутри Главпочтампта. И как помыслить пространство между двух нулевых точек?

На противоположной стороне площади – гранитный парапет с гранитной трибуной. Как напоминание о том, что проспект, проложенный после войны на месте двух разбомбленных улиц, так широк для того, чтобы по нему могли пройти парадные танки. Гранитный забор отсекает небольшой скверик с большими деревьями. В скверике – фонтан "Мальчик с лебедем" и театр Я. Купалы. Бывший до революции Александровским, теперь скверик зовется в народе "Паниковкой" (дескать, потому, что фонтан изображает Паниковского с гусем в детстве).

Уже из окна автобуса вы увидите: здание бывшей духовной консистории, в котором еще год назад размещался главный корпус ЕГУ. Вы не увидите: резиденции президента и выражения лиц студентов, преподавателей и кэгэбэшников в штатском на митинге по поводу его закрытия.

Вот цирк, солидно-классицистический снаружи и сохранивший атмосферу шапито изнутри: там он маленький, жаркий, пахнет зверьем и сахарной ватой. Вокруг -- парки имени романтиков -- М. Горького и Я. Купалы. Официально пережеванных, но не избавленных этим от "несвоевременных дум" (похоже, последние и отпечатаны навечно на огромных лицах их огромных памятников). Парк, посвященный позже Горькому, был заложен еще в ХIХ веке губернатором-масоном, и якобы хранит следы эзотерической планировки.

Мост через Свислочь украшен рядами "греческих вазонов" (античных погребальных урн? ночных ваз для богов? композиции для студентов из театрально-художественного?) – это нарядно, потому что классика, классика, потому что античность, античность, потому что классицизм, классицизм, потому что он стал одной из подходящих по пафосу форм для советской риторики. Минск – город-музей.

Выезжаем на Площадь Победы с фаллической стелой и жертвенным огнем по центру – как раз мимо мирного на вид домика 1 съезда РСДРП. По периметру на крышах домов (обжитых сначала советской, потом немецкой, потом снова советской номенклатурой) – стирающая память надпись "Подвиг народа бессмертен". Реализма ради она давно уже требует четвертого слова: "Подвиг выживания (живучести?) народа бессмертен".

На площади Я. Коласа сидит в окружении своих литературных фантазмов, помноженных скульптором З. Азгуром на гигантоманию соцреалистических архитектурных, памятник Я. Коласу. Он смотрит большим невеселым глазом на квазипарфенон филармонии. Под ее сводами льется классическая музыка, вокруг сидят подростки с плеерами и пивом, рыщут голодные голуби и старушки. Такой вот островок всепримиряющего постмодерного капитализма. См. Приложение, п. 6.

Дальше – снова музейные экспонаты, датированные 30-ми: Университет физкультуры и БНТУ (технический университет). Задумывались как государственные институты зрелищного телостроительства и технического оснащения земного рая (Сталин в речи конца 30-х, растиражированной на пластинках, как раз упоминает "физических культурников и технических культурников" как очень нужных обществу людей). В этом же ряду и недалеко по расположению – Академия Наук. Вокруг – здания, постройки и реконструкции 50-80-х с неоновыми и пластмассовыми наслоениями начала ХХI века. И так вплоть до площади Калинина (с памятником, разумеется, Калинину, как-то раз вроде бы побывавшему в Минске), Ботанического сада и парка Челюскинцев (до революции – лесных окраин города, где тренировались террористы-народовольцы и отлавливавшая их полиция).

Последняя часть проспекта – Восток. На востоке высотки, на них -- прекрасные фрески: мощная дева с цветами и венком и космонавт, дорвавшийся до космоса. Напротив – всенародный проект имени Лукашенко, библиотека для чтения, казино и развлечения, пока похожая на слепого, но многоглазого монстра. Мы будем читать и смеяться, как дети... См. Приложение, п. 7.

А я, после того, как в очередной раз сбежала из Минска и в очередной раз вернулась, и опять еще на вокзале почувствовала, что это город с крышкой – выбредаешь из квартиры и попадаешь в другую, побольше, -- стала провоцировать опыты "остранения своего". Первый был стихийный. Мы стащили в институте мел и пошли реконструировать каменный шар на набережной Свислочи в памятник минскому сфинксу. Акция называлась "Минск – город восходящего сфинкса". Минский сфинкс получился круглый, всетолерантный и доверчивый, больше похожий на сытого кота. Ни на какие проблемные загадки про четырех-двух-трехногого человека его шарообразная морда не намекала. Концепция памятника предполагала, что со временем минский сфинкс растворится в камне, как улыбка чеширского кота.

Дальше блуждания по городу превратились в поиск следов, пустот и разрывов. Форм, которые противоречат содержанию, мертвых точек и черных дыр. Объяснить это влиянием французских деконструктивистов невозможно, так как я ими тогда, в отличие от дружественного ФЭФа (который, кстати, в той же бывшей партшколе ютится), не увлекалась. Можно объяснить общей ситуацией 90-х, когда в самом воздухе был слышан треск от разрывов чего-то ранее всем понятного и само собой разумеющегося. Или тем, что встреча со своим всегда начинается с провала в ничто и нагромождения пробных смыслов.

Был этап, когда результатом сдвигологии объектов становилась сама сдвигология (правда, то же вышло и у футуриста А. Крученых, который и придумал это концептуальное развлечение – "сдвигологию русского стиха"). Это когда заходишь к профильному рельефу головы Ленина со стороны носа, и обнаруживаешь, что скульптор счел своим партийным долгом вылепить второй глаз, и с этого ракурса получается не Ленин, а камбала -- у А. Крученых похожим методом обнаруживались в стихах знаменитые "львы" на месте излюбленного поэтами "иль Вы".

Потом были бесконечные броуновские блуждания по жилой утробе города – как оказалось, начиненной феноменальными объектами. Рассохшийся фонтан, к которому пристроена конструкция для сушки белья. Торс безголовой скульптуры-Свитязянки с сиреневым лифчиком, изображенным старательной рукой пэтэушника (на животе Свитязянки подпись той же сиреневой краской: ПТУ №). Скульптуры пионеров, спортсменов, львов, медведей и крокодилов, часто выкрашенные в кислотные тона, с ровно подрисованными круглыми глазами и губами. Их присутствие во дворах когда-то было задано советской традицией просветительского развлечения детей и эстетического назидания взрослых: как известно, искусство – это изображение жизни в ее типичных формах и проявлениях, поэтому животным – быть похожими на животных и изгибаться с природной грацией, спортсменам и пионерам – стоять ровно, смотреть строго, держать в руках уместные предметы (правда, скульпторы, работавшие на этом конвейере, иногда микшировали схемы – во дворе по ул. П. Бровки есть пара оленей, которые изгибаются с природной грацией, но смотрят строго, осмысленно и в даль, как пионеры). Но оно же – присутствие в жилой утробе -- предопределило переваривание, смещение всех прагматических смыслов по законам стихийной народной карнавализации. В итоге "советское эстетическое", "советское романтическое" или "утопическое повседневное" вывернулось в "амбивалентно дурацкое" или "невозможное".

В этом карнавале попадаются очень трагические персонажи, затягивающие в себя ряды смыслов из экзистенциального опыта проживания ХХ века. Например, безухий и безглазый медведь рядом с глуповатым синим крокодилом во дворе по ул. Интернациональной. Медведя перекрасили в ярко-желтого типа-льва, и его безглазая морда вкупе с отбитой челюстью беззвучно кричит от ужаса и отчаяния. Или безногий карусельный олень, стоящий посреди многополосных железнодорожных рельсов возле будки стрелочника, с глазницами, выкрашенными в слепой красный цвет. Маленький бегун без рогов, с ровно выколотыми художником (стрелочником?) глазами и отрубленной временем ногой бежит вдоль рельс, чтобы никогда не успеть ни за одним поездом… Это выглядело настолько безнадежно, что перед съемками оленя для фильма "Тело города" я вернула ему амбивалентность карнавального духа -- пририсовала зрачки и ресницы, засунула в голову две ветки, и мы сняли его морду в контровом свете, с солнцем, играющим на деревянных рогах …

А из прогулок по Минску рубежа веков вывалилась идея окликов и вопрошаний, вслушивания в голоса, будто бы направленных "из глубин места" к зрителю -- на самом деле, конечно, "из глубин зрителя" к беспристрастному в своей данности месту. Действительно, в какое будущее можно прорваться с такими отрешенно дебильными лицами, как у фигур с барельефа на "Доме Мод"? Каким голосом и с каким текстом тебя окликают компактные, большеголовые серебристые ленины с отставленными ножками-протянутыми ручками, пораспиханные по дворам больниц и заводов? Похоже, что комплексуют и мерзопакостно ехидничают, призывая картавым голосом обывателя серийно почковаться, как это получилось у них…

Подобные игры с разумом привели к моему первому и пока последнему кураторскому опыту – организации фотоакции "Минск – город с Лицом" (еще раз спасибо людям, которые соучаствовали, сочувствовали, выслушивали и просто терпели). По моей затее, явление лица города должно было произойти в планетарии в парке Горького, под бутафорским звездным небом. Директор планетария согласилась допустить явление взамен на культурное мероприятие. Это значит, что посетители фотоакции должны были прослушать лекцию. Я заказала лекцию про черные дыры.

В фойе планетария был установлен треугольник из железных ржавых решеток. На него деревянными прищепками цеплялись фотографии в концептуальном от безденежности паспарту – из газетных листов, хитро обработанных тушью, воском и скипидаром, отчего они слегка просвечивались на ржавых реях (идея дизайна принадлежит Денису Романовскому, незапланированный поджог маминой кухни во время переплавки воска со скипидаром -- всецело на моей совести. Мама, я люблю тебя. Еще я распорола твою любимую подушку, т.к. концепция дизайна требовала перьев). Серий было две – "Формы" и "Оклики", фотографий много (В. Жука, К. Дробова, Дм. Строцева и др. чудесных людей). Внутри железного треугольника по собственной поэтической инициативе все два часа просидел поэт Зм. Вишнев, обмотанный с ног до головы газетами.

Про звездное небо и черные дыры хорошо поставленным голосом все объяснила минут за 40 сама директор планетария – те, кто не отключился, говорили потом, что на модуляциях этого голоса им удалось сплавать в пионерское детство. Потом было слайд-шоу под барабанный бой и пение гласных Сергеем Пукстом. И еще сообщения пуговицы, сапога, дверной ручки и гвоздя -- под фанеру, созданную вдохновением Дениса Барбуха, Андрея Савченко и Анны Хитрик (к сожалению, половина зрителей не поняла, что это было, потому что болтливые предметы высвечивались в круглом зале только с одной стороны). В финальной речи я сообщила, что лицо Минска – это щель. Щель между местом и временем, поэтому природа черных дыр должна нас интересовать бесконечно…

Теперь мне кажется, что, с одной стороны, объявление Минска щелью забавно и имеет к реальности весьма опосредованное отношение, как и любой другой радикальный художественный акт (как, впрочем, и сама идея поисков лица или тела города). С другой стороны, обнаружение пустот – это форма интуитивного подозрения этой реальности в символических и дискурсивных, направляющих зрение и жизнь, напластованиях. Подобным образом ее подозревают наши сновидения…

В прошлом году в универмаге на ул. Казинца продавалась "сметана Снов", которую делают в городе Снов(е). Как сказала мне добрая женщина, люди ее сразу расхватывают, потому как очень жирная. В несъедобном смысле -- это к вопросу о том, как помыслить пространство между двух нулевых точек, двух нулевых километров. Актуальнее всего -- как целостное коллективное сновидение, в котором в самых абсурдных сочетаниях спрессованы память, исторические опыты "проживания жизни", повседневность, наивность и гениальность, подозрительность и глупость, надежды и страх боли и голода. И что-то в этом сновидении упорно вытесняется, как в стерильной чистоте и первозданном ремонте парадных улиц Минска. Как показывал Минск из окна экскурсионного автобуса историк города: посмотрите направо – там под землей недостроенные катакомбы в три этажа, посмотрите налево – это Дом офицеров, перестроенный из православного храма, отобранного у католиков с приходом Российской империи. Вот там были башенки. Вот здесь, в районе Немиги, под землей – 15-метровая брама, парадные ворота средневекового Минска. Вот здесь стояла ратуша – символ городского самоуправления, снесена после восстания 1863 г. (Ее, правда, восстановили, но с навечно вытесненной магдебургской символикой, исключительно чтобы радовала глаз чиновников и гостей столицы)…

Конечно, Минск – никакая не щель. Это, во-первых город, и в нем живут разные люди. Во-вторых, это мой город, и я его после всех разборок, экспериментов и расставания по-настоящему люблю. Правда, издалека. В-третьих, это архив симптомов – как показывает наше настоящее, непроговоренных и упорствующих в своей реальности. Поэтому для начала, в целях психоаналитического оздоровления городской среды установить Памятник Щели в нем необходимо.

Памятник Щели будет установлен на площади Победы, недалеко от выхода из метро в сторону стелы. Представляет собой асфальтированный холмик высотой 1 м, диаметром основания 1,5 м, окруженный чугунной оградой диаметром 6 м. Верхняя часть холмика разрезана на две половины перпиндикулярно основанию. Внутри разреза – пустота. Пустота заканчивается люком и системой труб, выводящих к разным точкам станции метро "Площадь Победы", а также к водам Свислочи и канализации. От ограды к холмику ведет каменная дорожка, у его основания установлена скамейка высотой 40 см. Внутреннее пространство памятника летом засеяно зеленой травой, осенью покрыто желтыми и красными кленовыми листьями, зимой – лужами, льдом, туманом и снегом, весной – лужами, льдом, туманом, снегом и желтыми одуванчиками.

Предполагаемый зритель может зайти за ограду, пройти по дорожке, присеть на скамейку, приложить ухо к щели и услышать звуки подземелья.


Приложение.

Выдержки из субъективно-утопического и социально-терапевтического архитектурного проекта

1. Памятник нашему тексту
Представляет собой множество медных табличек, прочно привинченных к брусчатке, скамейкам и лестницам в различных местах города. На табличках кириллическим шрифтом выгравированы обрывки разговоров, фраз, выражений и цитат разных жанров и стилей. Например, предполагаемый зритель может гулять по парку Горького осенью и под листвой обнаружить памятник наблюдению "утки толстые", потом под скамейкой увидеть памятник состоянию "не успеваю". А может пойти другой дорогой и на набережной Свислочи прочесть надпись "искреннему и доверчивому дилетанту даруется Богом интуиция", под мостом – "закатала 13 банок", на мосту – "не жри на ходу", на остановке – "хрен достанешь".

2. Аллея чиновника
Будет заложена в парке им. 50-летия Октября в честь чиновника. Чиновник будет представлен в монументально-эпическом ракурсе как социально-культурный феномен. Исторические и современные реалии бытия чиновника будут установлены на постаментах в виде столов высотой 2 м по двум сторонам вдоль асфальтированной дороги. Все памятники аллеи будут выполнены в бронзе и гипсе, соответствуя установленным размерам: не меньше 76 см и не больше 83 см. Так, на первых двух постаментах предполагается установить бронзовые пресс-папье и чернильницу с пером, на следующих – памятники стопке бумаги и листу ценной (гербовой) бумаги, далее – памятники подписи и печати, очкам и ручке с золотым пером, телефону, костюму, стулу начальника и стулу посетителя (можно исполнить с элементами седалища), столу, сейфу, машине с водителем, портрету вышестоящего лица, вышестоящему лицу. Аллея будет приводить к памятнику Документу в виде стелы высотой 12 м, грани которой будут покрыты "Табелью о рангах", печатями и подписями. На вершине стелы будет установлена фигура Аполлона в лавровом венке и деловом костюме, попирающего ботинком босого змея, символизирующего беспорядок.
По аллее предусмотрен пробег пешком, проезд на лошадях и членовозах.

3. Памятник Квартире
Памятник Квартире представляет собой уменьшенный макет квартиры в блочном доме. Должен быть установлен на бетонном кубическом постаменте 1 х 1 м с железными лестницами по четырем сторонам. Место установки -- двор жилого района по ул. Я. Коласа. Сам памятник выглядит как куб 1,5 х 1,5 м с застекленными окнами 60 х 60 см, находящимися на уровне глаз предполагаемого зрителя (соглядатая). Предполагаемый зритель может подняться по каждой из четырех лестниц на необходимую ему высоту и последовательно увидеть две комнаты с мебелью, кухню, туалет и ванную комнату. Стены, мебель и домашняя утварь выполнены из бетона и гипса и реалистично окрашены. Первый слой обоев может быть бумажным, второй должен быть выполнен масляной краской в стиле полосато-цветочного примитивизма минской обойной фабрики 80-х. В гостиной комнате установлены макеты дивана, книжного шкафа, стенки с телевизором (на стенах возможны макеты пейзажей в пластмассовых рамках). На макетах корешков книг в шкафу написано: Агата Кристи, Солженицын, Рыбаков "Дети подземелья", Войнич "Овод", Советский энциклопедический словарь, Тургенев "Новь", "Записки охотника", Достоевский в 2 т, Пушкин в 3 т., Макаренко "Педагогическая поэма", "Сердце Бонивура", Книга о вкусной и здоровой пище. В спальне -- макеты двуспальной кровати, коврика и люстры. В кухне – макеты стола, табуреток, мойки, плиты, вытяжки, мусорного ведра, кастрюль и полки с тарелками. В концепцию Памятника Квартире закладывается ряд разрушений, которые можно нанести памятнику. На внешних поверхностях памятника: граффити, слова "хуй", "цой", "я тебя люблю", "луку на муку", листовки, объявления; во внутреннем пространстве памятника: привнесенные извне предметы.

4. Фонтан "Оратор"
Представляет собой водный резервуар 3 х 3 м, посередине которого возвышается чугунная рука в чугунном рукаве джинсовой куртки высотой 2 м (радиус пуговицы с надписью Wrangler – 15 см). Рука держит фонарь, из которого льется вода. Под резервуаром расположено помещение, в которое можно спуститься по ступеням. В верхнюю часть фонаря встроен мегафон, к которому из помещения подведена "коммьюникейшен тьюб". Ежедневно и еженощно любой прохожий может пройти в помещение и анонимно публично выругаться, объясниться в любви и политике, вызвать на бой или объявить войну. По четвергам с 21.00 до 23.00 – время поэтов, по пятницам с 9.00 до 11.00 – время философов. Жители города и гости столицы могут пить настоящий кофе с портвейном, сидя на чугунных стульях, привинченных в округе резервуара.
Предлагаем установить памятник в сквере Янки Купалы напротив цирка.

5. Серия "Попытка диалога"
Представляет собой серию бронзовых и медных памятников, рассредоточенных по всему городу. Размеры каждого памятника не превышают 10 см. Каждый памятник представляет собой альтернативную реплику, адресованную тому или иному городскому объекту. На ступенях Дворца Республики предлагаем установить памятник стайке тараканов в натуральную величину, на колене памятника Горькому – памятник воробью, на вытянутой руке памятника Ленину с пл. Независимости – памятник стрекозе, рядом с Домом правителсьтва – памятник бездомной собаке.

6. Фонтан "Писающая девушка"
Представляет собой реалистичную скульптуру девушки естественных размеров в естественной позе на корточках. Скульптура-фонтан должна быть установлена где-нибудь в углу. Плащ и волосы девушки будут развеваться по ветру, профиль – античный греческий, коленки -- острые. По дну фонтана должна вечно течь тонкая струйка воды, замерзающая лишь морозной зимой.

7. Памятник читателю
Отличается функциональностью и современным дизайном. Должен быть установлен в Александровском сквере. Представляет собой чугунную голову 3х1 м, лежащую на деревянной скамейке. Рот, ноздри и глаза скульптуры изумленно открыты. В открытый рот жители города и гости столицы смогут класть приватные сообщения, рекламные объявления, книги и газеты.


Last edited by Zoom on 05 Feb 2008 18:53; edited 2 times in total
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Alek
знаю, где старт!


 Участник ОТрыва

Joined: 16 Jul 2005
Posts: 38
Location: г.Минск

PostPosted: 05 Sep 2005 23:32    Post subject: Reply with quote

Вот по этому адресу: http://www.livejournal.com/users/konkosh/102213.html прочел очень любопытные зарисовки про нашу страну и Минск в частности. Рекомендую к прочтению.
_________________
Велосипед - это стиль жизни, дух свободы и приключений, романтика природы и общение с интересными людьми.
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 07 Sep 2005 16:11    Post subject: Reply with quote

http://babelfish.altavista.com/babelfish/trurl_pagecontent?lp=ru_en&url=http://www.otryv.by/

Англоязычная версия нашего сайта. Аж сам удивился :-) %)

_________________
Организатор проекта "ОТрыв"


Last edited by Zoom on 05 Feb 2008 18:52; edited 1 time in total
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Xenos
летописец


 Участник ОТрыва

Joined: 27 Dec 2004
Posts: 3523
Location: Менск.by

PostPosted: 07 Sep 2005 18:16    Post subject: Reply with quote

Zoom, а чему тут удивляться, вот еще тебе одно такое ж... LOL
Только в фрейме здесь... И медленне, по крайней мере у меня... :-)

По-английски:
http://www.translate.ru/url/tran_url.asp?lang=ru&direction=re&template=General&autotranslate=&transliterate=&url=http%3A%2F%2Fwww%2Eotryv%2Eby
По-немецки:
http://www.translate.ru/url/tran_url.asp?lang=ru&direction=rg&template=General&autotranslate=&transliterate=&url=http%3A%2F%2Fwww%2Eotryv%2Eby
По-французски: !!!
http://www.translate.ru/url/tran_url.asp?lang=ru&direction=rf&template=General&autotranslate=&transliterate=&url=http%3A%2F%2Fwww%2Eotryv%2Eby expert
Ну как? LOL
Back to top
View user's profile Send private message Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 07 Sep 2005 21:04    Post subject: Reply with quote

Xenos, во фрейме, и линки не подменяет, чтобы если уходишь со страницы, снова на переводной вариант попадать.
удивило не это, а то, что судя по статистике SpyLog, нас читают не только русскоязычные люди - счётчик исправно отсчитывает, что сайт открывают и иностранцы, в таком вот, переводном варианте...
многоязычный сайт забабахать что ли? :-)

_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Xenos
летописец


 Участник ОТрыва

Joined: 27 Dec 2004
Posts: 3523
Location: Менск.by

PostPosted: 07 Sep 2005 22:14    Post subject: Reply with quote

Zoom, ну да, это похуже. но зато есть два языка еще.
А что, есть такие сайты, встречал, на которых есть англоязычная версия вот такая, чужая так сказать....
Back to top
View user's profile Send private message Visit poster's website
Jek
полупроводник по городу


 Участник ОТрыва

Joined: 21 Oct 2005
Posts: 264

PostPosted: 13 Sep 2006 13:53    Post subject: Reply with quote

http://nn.by/index.php?c=ar&i=3817

Дырэктар цэнтру «Менск» пры Менскім гарвыканкаме, Віталь Машэчкаў, у інтэрвію ў «ЛіМе» радасна малюе пэрспэктывы старажытнай Лошыцы: «Там будзе пабудавана гасьцініца. Гістарычныя будынкі на тэрыторыі парку, у якіх яшчэ жывуць людзі, – млын, стары сьпіртзавод – будуць ліквідаваныя...» То бок замест унікальнага ансамблю XVIII–XIX ст. тамака будзе гатэльны комплекс з паркінгам. Варта пасьпяшацца ў старасьвецкую Лошыцу з фотаздымачом. Звадзіце туды і дзяцей, каб хоць нешта запомнілі...
Back to top
View user's profile Send private message
Kong En Ge
DevTeam


Joined: 05 Nov 2003
Posts: 6888
Location: Minsk

PostPosted: 13 Oct 2006 18:54    Post subject: Reply with quote

Новость дня:
==
Вчера произошла стычка участников движения "Достал!" и проекта "ОТрыв".
К счастью, "скорая" приехала вовремя и оперативно пришила доставшим все оторванное.
==

:-D

_________________
Боюсь, у меня нет никаких фобий...
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 04 Sep 2007 21:09    Post subject: Reply with quote

http://igrology.ru/sportorient - достаточно интересный обзор видов ориентирования. Упоминают в том числе и наш проект Super!
_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 05 Feb 2008 18:31    Post subject: Reply with quote

Минск – город победившего гламура
Александр САРНА

Источник: http://viscult.ehu.lt/article.php?id=595

Можно только догадываться, как нас лепят ближайшие пространства. Длина коридора, высота ступенек, структура повседневного ландшафта.
В. Курицын

Некоторые эксперты утверждают, что в современном обществе нет идеологии, поскольку она не сформулирована явным образом. Но это заблуждение. Идеологией анонимной диктатуры является гламур.
В. Пелевин


Чистота/пустота

В книге М. Гладуэлла «Переломный момент» (см. 1) описывается ситуация борьбы с преступностью, захлестнувшей Нью-Йорк в восьмидесятые годы прошлого века. Сторонники решительных мер по наведению порядка в городе начали свою антикриминальную кампанию, как ни странно, не с борьбы против преступников, но с удаления «граффити» со стен и замены разбитых окон в неблагополучных кварталах. Поначалу это вызывало недоумение: неужели нет более важных дел, нежели наведение чистоты? Однако такой ход себя полностью оправдал – оказалось, что именно подобные «мелочи» выступают в качестве симптома социального неблагополучия и даже служат своеобразными «сигналами» для запуска программы антисоциальных действий и криминального поведения у субъектов, к этому склонных. И лишь удалив эти знаки криминальной активности, можно было надеяться на общий успех затеянного мероприятия.

Похоже, минские власти и градостроительные службы взяли на вооружение именно эту, «профилактически ориентированную» стратегию. Поддержание правопорядка организовано прежде всего как «борьба за чистоту», то есть профилактика по недопущению самой возможности загрязнения территории, как попытка упредить любое стремление к избыточности и хаосу. Такая стратегия, не мудрствуя лукаво, реализуется по принципу «кабы чего не вышло»: не выставлять на улицах лотки, киоски, биотуалеты и прочие объекты, которые могут выступать в качестве источников загрязнения. Кроме того, не разрешать собираться группами, дабы не возникало стихийное желание мусорить и нарушать правопорядок. В идеале следовало бы полностью очистить все улицы от транспорта и людей, как потенциальных нарушителей чистоты и правопорядка, и сосредоточить все усилия на поддержании ПУСТОТЫ городского пространства (тождественность городской чистоты пространственной пустотности отмечалась уже неоднократно). Но пока такой возможности у власти еще нет, поэтому ей приходится идти на жертвы и время от времени устраивать для народа массовые празднества, торжества и гуляния, неизбежно выливающиеся в агрессивное замусоривание центральной части города.

Однако то, что заполняет пустоту во время праздников (ларьки, биотуалеты, торговые точки) с завидным постоянством исчезает на следующий же день – видимо, исходя из соображений гуманизма: чтобы народ не привыкал к легко доступным удовольствиям, не расслаблялся, но держал себя «в черном теле», следовал самодисциплине и был готов к мобилизации своих ресурсов терпения в ожидании следующего «праздника жизни». Идеальное воплощение порядка требует воздержания и умеренности во всем, самоограничения и аскетизма, обратной стороной которых являются нежелание мириться с бытовыми неудобствами в общественных местах – так для удовлетворения своих (малых) нужд жители вынуждены обращаться в массовое бегство по центральным дворам, в подворотни и закоулки. Исход из дисциплины и «побег в карнавал» становится закономерным итогом политики воздержания, с неизбежностью приводя к гигантским горам мусора после любого праздника. В таких случаях мы сталкиваемся с инверсивным воплощением принципа «чисто не там, где убирают – но там, где не мусорят»: у нас именно убирают, и убирают весьма оперативно после любых мероприятий в центре – ярмарок, празднования дней Города, Республики и пр. Организация и масштаб уборочных работ, при котором удаляются любые подозрительные объекты, наводят на мысль о том, что здесь разворачивается скорее не уборка, а «зачистка»: стерилизация городской среды постоянно поддерживается на том уровне, когда чистота с легкостью превращается в пустоту. Так что минская чистота – результат не уборки, а именно «зачистки», то есть тотального «наведения порядка» на фоне тщательного обустройства ландшафта, из которого должно быть исключено все случайное, сингулярное и спонтанное.

Таким образом, мы идем в данном случае по пути Нью-Йорка, но усугубляем ситуацию, стирая с поверхности города знаки всякой социальной активности, парадоксально трактуемые как признак («призрак») антисоциальности, удаляя из городского ландшафта любые следы социальных девиаций, расцениваемых как «криминальный симптом». При этом сохранение и поддержание чистоты, в свою очередь, может рассматриваться как симптом торжества власти в деле по поддержанию режима дисциплины и правопорядка. Однако, в отличие от Нью-Йорка, поддержание чистоты в нашем городе направлено не на криминальные или антисоциальные элементы, а на все общество в целом. Тотальная чистота/пустота минских улиц – это отчетливо выраженный сигнал или message, послание, обращенное к населению, требующее совершенно однозначной трактовки: «У нас все в порядке»! И тем, кто хочет воспользоваться ситуацией и надеется найти «рыбку в мутной воде», тут ловить нечего – никакой «мути» мы не допустим!

В такой версии организация усилий по поддержанию чистоты в городе синхронистична и даже синонимична политике по поддержке правопорядка во всем государстве. Чистота становится в итоге еще одним, дополнительным стратегическим ресурсом власти, который она использует для поддержания выгодного ей порядка, находя при этом полное взаимопонимание и поддержку у населения. Ее поддерживает и продолжает идея борьбы с политикой, как некоторой сферой деятельности, неразрывно связанной с финансовыми махинациями, нечистоплотностью политиков, и вообще отождествляется с «грязью». Соответственно, чистота столичных улиц есть сигнал, информирующий всех нас о том, что политика исключена, поскольку никакая «грязь» не допустима (вспомним весьма характерные доводы в пользу сноса палаточного городка на Октябрьской площади после президентских выборов в марте 2006 года). Очищение улиц суть зачистка всего социокультурного пространства, в первую очередь политического и медийного поля, что, в свою очередь, подразумевают и «чистоту помыслов» всего белорусского народа. Однако это может означать только одно – чистота как пустота сама становится угрозой для политики и нормального, полноценного функционирования государства. Ситуация становится обратной по отношению к той, что представлена у М. Дуглас (см. 3) применительно к традиционным обществам, но охотно воспроизводимой и в нашем: чистота превращается в опасность, символ тотальности власти, укоренившейся на этом пространстве.

Стилизация/стерилизация

Меры по поддержанию чистоты дополняются и усиливаются заботой о сохранении «единства стиля» городской жизни, что подразумевает и единую политику по градостроению и централизованному развитию городской инфраструктуры, городских служб и коммунальных хозяйств, деятельность которых и приводит к созданию городского пространства, выстроенного под единый стандарт, лишенный функционально обусловленного разнообразия. Такая позиция становится совершенно очевидна в сравнении с другими столицами (особенно соседних регионов): там власть старается прежде всего удовлетворить не всегда видимые глазу (во всяком случае, внешнего наблюдателя) потребности населения в финансовой и гражданской автономии, не пытаясь нивелировать все различия и «причесать» всех под одну гребенку, но допуская избирательный подход в выстраивании социального пространства. В итоге возникает эффект «лоскутного одеяла», вызванный неравномерностью распределения ресурсов (строительных, финансовых, административных) и их инвестирования в различные городские зоны: жилые кварталы, промышленные предприятия, административные здания. Иногда проскакивают противоречия в планах застройки (особенно характерные для старого центра где-нибудь в Вильнюсе или Киеве), способные вызвать шок у неподготовленного туриста, когда совершенно обветшавший, подлежащий сносу дом может соседствовать с помпезной или сверкающей в стиле нi-тech резиденцией крупного банка. Площадь покрытия города государственной опекой может спорадически сжиматься или расширяться, иногда сокращаясь до минимума или охватывая все по максимуму, а порой способна «забывать» о своем долге долгие годы и даже десятилетия, оставляя без внимания целые районы. В Минске же торжествует единообразие, соответствие «высоким штандартам» стиля, который и должен определять, по мнению власти, лицо города.

Иногда это лицо искажается гримасой удушья, когда забота о красоте становится слишком навязчивой и убивает саму красоту и естественность. Это касается, в первую очередь, городских парков и вообще любых «зеленых зон» города, где природа загоняется в столь узкие рамки эстетической размерности, что вместо отдохновения для души горожанина служит дополнительным напоминанием о торжестве города самим фактом своего жалкого существования (как это произошло с когда-то «диким» Парком Челюскинцев). А иногда случаются стилистические «ляпы», некоторые из которых достаточно оперативно устраняются, а другие сохраняются, оправдываясь своей функциональной необходимостью. Так случилось с гигантскими фонарями, увенчанными сверкающими дисками «летающих тарелок», простоявшими какое-то время на улице Ленина возле Национального художественного музея и в итоге замененными на более удачные псевдогазовые фонари в духе позапрошлого века. А вот громоздкие навесы над подземными переходами центрального проспекта, явно выбивающиеся из сталинского стиля, заменить так и не удалось, хотя, по идее, такого рода отклонения или искажения в орнаменте городской застройки недопустимы, тем более – в центре.

Однако соблюдение чистоты стиля – лишь внешняя сторона медали. Обратной ее стороной становится катастрофическая нехватка публичных мест, которые позволяли бы сегментировать население по имущественному статусу и финансовым возможностям. Пространство возможностей слишком однородно и гомогенно – все должны быть «как все», терпеть одинаковое неудобство и получать стандартную порцию удовольствий. Даже если у каждого имеется свой собственный ресурс возможностей (потенциал которых совершенно неоднороден), возможности его реализации все равно сводятся к минимуму ввиду нехватки точек, где удовлетворялись бы индивидуальные потребности (театры, клубы, рестораны, дискотеки, бары, фитнесс-центры и пр.). В итоге нерастраченная энергия выплескивается на улицу, где и торжествует «вечный праздник». Так возникает «город голода», где неспособность насытить пустоту, вечная нехватка возможностей и эйфория безответственности – все сливается воедино (см. 4).

Некуда пойти – иди на улицу, негде показать модный наряд – надевай и демонстрируй на площадях. Только у нас можно увидеть прямо на улице столь умопомрачительные и вызывающе сексуальные наряды, которые девушки в других столицах одевают лишь в места, недоступные массовым взглядам и осуждающим оценкам. Мини-юбки и декольте открывают мужскому взору гораздо больше, чем он мог бы рассчитывать, превращая интимность в открытость и создавая иллюзию доступности, «визуальной проницаемости» (то есть доступности для зрительного осязания, «ощупывания взглядом»), что вводит иностранцев в полуобморочное восторженно-эйфорическое состояние. Тем самым формируется гламурный образ публичной жизни и соответствующий стиль поведения, превращающийся в привычку быть всегда на виду и привлекать к себе всеобщее внимание. «Девушки с обложки» шагнули на площади и проспекты, готовые впитывать телом взгляды окружающих, чтобы подтвердить свои притязания на значимость.

Однако эпатаж как норма жизни отрицает сам себя: если норма постоянно отвергается, то это становиться делом вполне заурядным. Карнавал превращается в повседневную рутину и требует радикальной подзарядки через альтернативы, которые не могут реализоваться в социуме и расцениваются как вызывающее поведение и антисоциальные тенденции (пьянство, разврат, преступность). Так складываются парадоксальные условия формирования «белорусского образа жизни», при котором границы между нормой и ее отрицанием становятся достаточно условны. Нормы могут декларироваться и даже опираться на институциональную поддержку, но сила их однозначности неизбежно будет ослаблена разнообразием стилей в повседневной жизни горожан. Строгая иерархия социального порядка воплощается в жесткой организации структуры публичного пространства, но не может повлиять на моральные принципы и нормы поведения, которые остаются достаточно «вольными». Однако не нужно обольщаться – свобода нашего выбора определена именно теми возможностями и вариантами, которые позволяют нам наиболее органично вписаться в уже сформировавшийся социальный климат и урбанистический ландшафт.

Таким образом, поддержание единства стиля городской жизненной среды становится приоритетом столичных властей и находит отклик у самих горожан. Их коллективные усилия нацелены на устранение всего случайного, сумбурного, дезорганизованного, чтобы привести все к единому знаменателю, навести «блеск» и поддержать «глянец» на должном уровне. Это и есть ГЛАМУР, который можно определить как стиль выстраивания жизненных практик, при котором его сущностные черты («глубина») отступают на второй план, а точнее – поглощаются «поверхностью», когда «внешнее» растворяет в себе «внутреннее». Политика тотального гламура подразумевает перенос свойств среды проживания (города и его атмосферы) на самих горожан с целью их мобилизации – так возникает стратегия тотальной гламуризации населения, которое стремится «не отстать от моды», приняв за норму в качестве образца для подражания модели образа жизни из глянцевых журналов.

Гламур/глянец

Стратегия, ориентированная на превращение Минска в «гламурный рай», стала применяться властью сравнительно недавно – после наступления нового тысячелетия, когда была осознана (хотя и со значительным опозданием по сравнению с нашими соседями в Прибалтике, России и Украине) необходимость радикальной модернизации городской среды. Начались постройки важнейших точек городской активности (торговой, транспортной, административной), стали активно внедряться дизайнерские проекты по трансформации городского ландшафта (как в центре города, так и на его окраинах). Однако необходимость тотальной модернизации существующих архитектурных объектов ввиду отсутствия финансовых возможностей по-прежнему подменяется лакировкой их поверхности, «наведением блеска», сопоставимым с «отводом глаз» (или «пусканием пыли в глаза», что более близко к строительным и реставрационным реалиям). Поэтому косметический ремонт (но вовсе не капитальный) становится знамением нашего времени и применяется во всех сферах социальной жизни. Не нужно менять инфраструктуру – достаточно «запустить завод». Не нужно строить новое здание – достаточно обновить старое. Сдирается штукатурка и шпаклевка, замазываются трещины и выбоины, наносится новая краска – и готов «новый» объект социального восхищения.

Следующий ход – реставрационные и строительные работы трансформируются в практики нивелирования (шлифовки или «полирования») социальных поверхностей. При этом гламурные стратегии реализуется в четырех планах: 1) медийном (обложки глянцевых журналов, концерты звезд белорусской эстрады, выпуски новостей, транслируемые по экранам на улицах в сопровождении мерцающих неоновых вывесок и ярко освещенных рекламных щитов), осуществляющем массовое производство идеализированных (но также и стереотипизированных) нормативных образцов для подражания населения; 2) поведенческом, где под влиянием масс-медийных образцов формируется жизненный стиль в социальной практике на повседневном уровне ее реализации (стиле одежды, манере поведения, образе жизни в целом); 3) архитектурном, определяющем нашу «среду обитания» и проживания (помпезные фасады псевдосталинских административных зданий и «стекло-бетон» бизнес-центров, поверхности тротуаров на улицах и площадях, отделанных декоративной плиткой, зеркальный блеск витрин модных магазинов); 4) в ментальном ландшафте, который можно представить в виде когнитивной карты, то есть образа города, который сложился в коллективных представлениях горожан. Этот образ может конфликтовать с имиджем, предлагаемым СМИ, а может поддерживаться им. В случае с Минском мы имеем дело почти с полным совпадением экранного (плакатного) образа с его ментальной проекцией в массовом сознании. Горожане охотно поддерживают имидж Минска как «самого чистого города» Европы и гордятся этим. Тем самым гламурная политика построения городского пространства с успехом реализуется не только властями, но и самими жителями, большинство из которых борется за чистоту, поддерживает конституционный правопорядок или хотя бы стремится «не отстать от моды».

Несмотря на все различия, функционально обусловленные спецификой уровней реализации, все эти стратегии объединяет одна общая черта – их стремление к тотальной нивелировке и устранению глубинных различий в содержательном плане, вообще устранению любой глубины, исключению контекста и привлечению внимания только к поверхности, как если бы глубины не существовало в принципе. Поэтому гламур можно понимать как практику приведения поверхностей (ландшафтных, архитектурных, ментальных и телесных) в идеально гладкое состояние, что позволяет отождествить его с «глянцем», т.е. абсолютно гладкой (отполированной до зеркального блеска) поверхностью. «Культурный слой» гламурно-глянцевой поверхности придает стилистическое единообразие городскому пространству, столь необходимое для его идентификации – блеск опознается и расценивается как легитимный повод для гордости минчан.

Между тем, глянец выступает для гламура в качестве идеала (идеализированного образа), который во всей возможной полноте реализуется, пожалуй, лишь в масс-медиа – на обложках модных журналов и экранах телевизоров. В другой социальной практике совершенства такого рода зеркальной поверхности достичь редко удается, поскольку мешает «сопротивление материала» – изношенность металлоконструкций, неоднородность ткани одежды, инерция стереотипов мышления и привычек, нехватка культурного и технологического потенциала. Поэтому полноценная стратегия гламуризации может полностью реализоваться лишь в виртуальной среде (мультимедийном мире образов) и складывается как «экранная политика».

Экран/фильтр

Глянцевая поверхность минского ландшафта отражается во множестве экранов, бесконечно транслирующих гламурные образы, лакирующие действительность. Наземные экраны, особенно на центральных площадях, выполняют информационно-пропагандистскую функцию, транслируя новостные программы ОНТ. По ним передают «только хорошие новости» в соответствии с доминирующей информационной политикой, что укладывается в мерцающий искусственно поддерживаемый образ благополучия, и обеспечивает его смысловую насыщенность. Телеэфир должен обосновывать претензию правящего режима на всеобъемлющую исчерпанность и самодостаточность в бесконечном режиме повторов и самоцитирования. Однако большая часть экранов не транслирует ТВ и потому стыдливо упрятана под землю, привлекая внимание пассажиров на станциях минского метрополитена и используясь для коммерческих и развлекательных целей, обрушивая на пассажиров потоки объявлений и забавляя их мультяшками. Тем самым, экраны дезориентируют наш взгляд, маскируя состояние всей инфраструктуры – само их наличие должно свидетельствовать о высоком уровне технологических достижений, но упирается при этом в катастрофическую нехватку качественного контента (коммерческой рекламы).

Интересно, что в Москве рекламные плакаты и билборды вывешивают на стенах прямо в туннелях метро, напротив платформы, привлекая внимание всех находящихся на ней пассажиров. В Минске предложили другое решение и стали использовать проекционную технологию – на центральных станциях (таких, как Октябрьская) с помощью специального оборудования изображение проецируется по обе стороны от платформы прямо на стены тоннеля, которые выступают уже в качестве не щита, но ЭКРАНА. Тем самым удалось сохранить стены в неприкосновенности, более того – для полноценной проекции стала необходима достаточно ровная (в идеале – совершенно гладкая) поверхность стены, лишенная каких бы то ни было трещин, бугров или вмятин. Последовательное выполнение этих условий позволяет расширить сферу применения данной технологии и использовать в качестве экрана не только стены тоннеля и станций метрополитена, но и фасады зданий снаружи, подсвечиваемые специальными прожекторами, и даже ночное небо, расцвеченное лазерной иллюминацией и вспышками салюта. В результате применения такого рода политики «наведения марафета» и тотальной «косметизации» действительности вся поверхность Минска и даже небо над ним превращается в экран – поверхность без всякого смыслового содержания, но готовую для передачи любых сообщений. В этом смысле экран выступает как «гламо-фильтр» – идеальное воплощение гламура, информационное орудие и инструмент по удалению глубины, используемый затем для гламуризации массовой аудитории.

Просвещение/просветление

Вершиной ст(ер)илизационной политики минских властей по наведению глянца на экранной поверхности городского ландшафта стало завершение строительства здания национальной библиотеки, которое может рассматриваться как «восьмое чудо света» («света» в буквальном смысле, как «освещения») – восьмое по счету наряду с автовокзалом «Восточный» и железнодорожным вокзалом, городской ратушей, линией метро западного направления, футбольным манежем, торговым центром «Столица» на Площади Незалежности/Ленина и отелем «Европа». Завершение строительства библиотеки позволяет говорить об окончательной победе дизайн-проекта по гламуризации городского пространства и его жителей, поэтому рассмотрим его более подробно.

Помимо основных функций – накопления и предоставления книжной информации – изначально планировалось использование библиотеки также в качестве ресурса для проведения праздничных мероприятий: делалась ставка на наличие колоссальных площадей общей поверхности фасада здания и их приспособления для иллюминации в темное время суток. Именно в ночное время можно в наибольшей степени оценить возможности динамической иллюминации на здании. Рябь цветовых узоров создает аэродинамический эффект «улета от реальности», восприятие световых бликов и пятен до «мельтешения в глазах» гарантирует нам незабываемые ощущения. В процессе созерцания публика словно впадает в транс и в измененном состоянии сознания ощущает мгновенное просветление. Посредством освещения переход от просвещения к просветлению совершается молниеносно и не нуждается ни в каком оправдании или обосновании.

Каким образом это происходит? Сама конструкция здания предполагает доступность круговому обзору, причем со стороны бывшего проспекта Скарыны структура «алмаза» совершенно проницаема снаружи, для взгляда внешнего наблюдателя, мгновенно пронзающего прозрачные стены библиотеки и проникающего в самую «суть вещей», минуя книгохранилища и накопительные фонды. При этом мы видим не сами внутренние помещения библиотеки, но ее строительный каркас, который как будто «просвечивает» сквозь покрытие и создает впечатление незавершенности, принципиальной неполноты, вечное продолжение строительных работ: бесцветные бетонные стены с проемами-бойницами словно проступают сквозь глянцево-лакированную поверхность корпуса. Даже темнота не в силах скрыть этот эффект «обнаженной структуры», демонстративно выпяченной наружу: глубина выдавливает поверхность, но та впитывает глубину в себя и лишает ее смысла.

Так парадоксальным образом окончание строительства здания (точнее – монтаж на нем оборудования для световых эффектов) сразу же сделало саму библиотеку совершенно не нужной именно в качестве библиотеки. Поверхность убила глубину, здание погребло в себе книги, превратив их в устаревший хлам – миллионы тонн бесполезной для власти макулатуры. Единственная функция, для которой библиотека сейчас становится пригодна – создание зрелища, светового шоу в гражданско-патриотическом духе для праздно шатающихся зевак и жителей микрорайона «Восток». И именно посредством созерцания иллюминации в виде гигантского государственного флага народ приобщается, по замыслу властей, к ценностям национального самосознания, которое создается как результат визуального восприятия световых эффектов. Таким образом, новое поколение посетителей библиотеки будет осознавать себя уже не ЧИТАТЕЛЯМИ, но ЗРИТЕЛЯМИ – в полном соответствии с требованиями общества спектакля по Ги Дебору. Собственно, экран городского ландшафта, который увенчался зрелищем библиотеки, и предназначен для постоянной трансляции грандиозного спектакля, который есть «средоточие нереальности реального общества. Во всех своих частных формах, будь то информация или пропаганда, реклама или непосредственное потребление развлечений, спектакль конституирует наличную модель преобладающего в обществе образа жизни. Он есть повсеместное утверждение выбора, уже осуществленного в производстве, и его последующее применение. Аналогично этому, форма и содержание спектакля служат тотальным оправданием условий и целей существующей системы» (2, с. 12).

Упаковка/маска

Таким образом, западноевропейский проект глобального Просвещения окончательно исчерпывает себя в Минске. Он завершается как отказ от последовательного приобщения народных масс к благам образования («обучения грамоте»), переходя к мгновенной победоносной атаке – вспышке «сатори», просветлению и причащению к знанию, не требующему никакого вербального и языкового выражения. Завершение строительства библиотеки стало последним штрихом в установлении режима «гламурной диктатуры», основанной на стремлении к гипертехнологическому образу городской среды и населения, всегда стремящегося поддержать «последний писк» моды. Hi-тech-дизайн, повсеместно распространяющийся на микро- и макроуровнях организации поверхностей, растекается прозрачно-глянцевой оболочкой, обволакивая любые объекты в городском ландшафте толстым слоем гламура. Мы вязнем в нем как сонные мухи, а затем застываем, становясь безразличными к любым действиям власти – будь то снос архитектурных памятников или переименование центральных проспектов. Гламур не опровергает глубину – он просто снимает с повестки дня сам вопрос о ней. Он не подвергает ее сомнению, но замещает ее и делает ненужной, функционально бессмысленной. Поверхность как бы «впитывается» в глубину и становится ею, превращаясь в «культурный слой», который, в свою очередь, постепенно истончается и, по мере увеличения слоя гламура, становится совершенно условным.

Дизайн (то есть оформление, «упаковка») выступает здесь как замещение «экзистенции», претендуя на выполнение ее роли. Он обеспечивает работу «гламо-фильтра» как мегамашины по бесконечному производству образов и проекций, мерцающих на поверхности городского ландшафта и создающих иллюзию глубины. Однако блики на поверхности ослепляют нас и лишают возможности проникновения внутрь. Более того, они изначально отказывают нам в праве на глубину. Все ограничено лишь трансформацией внешних форм – линией горизонта, ландшафтом поверхности, контурами тела, дизайном покрытия. Человек в этом ландшафте есть лишь пустая оболочка без смысла и содержания, и единственной его защитой от вирусов внешнего влияния становится МАСКА – социальная роль под слоем косметики.

Теперь мы можем смело утверждать (в минском контексте): поверхность и есть глубина – в соответствии с толщиной слоя гламура. Внешнее суть внутреннее, а внешность равна видимости. Именно видимость создает нашу внешность (то есть внешнюю оболочку), поэтому, выходя на улицу, мы всегда должны хорошо выглядеть. Границы публичности становятся мерилом ответственности: «Казаться, чтобы быть и быть, чтобы казаться!» – нашим образом жизни становится девиз лондонских манекенщиц. Однако не всем дано быть моделями, которые могут профессионально носить гламурные маски, постоянно отделяя их от собственного «Я». Мы пока не способны четко провести эту столь значимую границу между «личным» и «коллективным», «своим» и «чужим», «гражданским» и «государственным». Это свидетельствует об определенной незрелости или незавершенности личностного статуса индивида, и нашей сильной зависимости от окружающих. Мы еще не самодостаточны и всегда действуем с оглядкой на других – «А что люди скажут?» Защитой от давления извне становится закрепление внешней оболочки и создание спасительного имиджа «гламурной девочки» или «модного мальчика», сохраняющего нашу индивидуальность в неприкосновенности. Однако, по большому счету, сохранять пока нечего.
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
vadim_i_z
генератор трафика


 bytrans

Joined: 14 Jun 2004
Posts: 9049
Location: Минск, Добрые Мысли и Уборки

PostPosted: 05 Feb 2008 21:16    Post subject: Reply with quote

Странная статья. Такое ощущение, что автор не из Минска.
Но спасибо, любопытно и такое прочитать.

_________________
Мой ЖЖ + Сообщество о Минске + Мой сайт о Минске
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Xenos
летописец


 Участник ОТрыва

Joined: 27 Dec 2004
Posts: 3523
Location: Менск.by

PostPosted: 06 Feb 2008 15:11    Post subject: Reply with quote

Аўтар ўпершыню ўбачыў аўтавакзал "Усходні", раней ён у Вільню ездзіў з "Цэнтральнага" і дадаў яго да новабудаў... LOL LOL LOL
Back to top
View user's profile Send private message Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 08 Feb 2008 19:59    Post subject: Reply with quote

Да просто с Московским перепутал : )
_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 20 Nov 2008 16:40    Post subject: Reply with quote

Город-Солнце, Город-Сон
Артур КЛИНОВ, перевод Николая Эдельмана


Источник: http://minsk-old-new.com/minsk-3004-ru.htm

Европейца, впервые посещающего Минск, город не может не заворожить своим странным, но абсолютно неотразимым шармом. В первую очередь туриста поражает эстетика имперского города - весьма редкое для Европы явление. Широкие улицы и проспекты, множество дворцов с несколько нелепыми, но обильными украшениями и многочисленные обширные парки в центре города - настоящая роскошь для европейских городов; лишь самые богатые и аристократические из них могут позволить себе нечто подобное. Однако Минск в своих монументальных формах не выглядит абсолютно холодным, враждебным и подавляющим благодаря налету провинциального сентиментализма. Трудно найти что-либо менее привычное для европейской архитектуры, чем сентиментальный имперский стиль. Пространство имперского города, которое по определению должно дистанцироваться от личности, в Минске неожиданно раскалывается, становится близким и соразмерным человеку. Совсем как в кэрролловской Стране чудес, могучие архитектурные сооружения съеживаются до размеров кукольного домика, а затем снова раздвигаются, возвращая себе слоновые пропорции.

Окружающая панорама находится в непрерывном изменении. Величественная, роскошно украшенная арка ведет вас в неряшливый дворик с крохотными коробочками вместо балконов в качестве единственного украшения на неоштукатуренных стенах. Еще двести метров - и следующая монументальная арка выводит вас из этого царства убожества на очередную необъятную площадь, где вдоль тротуара выстроились гигантские коринфские колонны, рядом с которыми прохожие кажутся лилипутами. Ритмы, эстетика, психологические настроения постоянно меняются, в городском пространстве обнаруживается масса иррациональных и алогичных зон, напоминающих о Кафке, Элиасе Канетти или Хармсе и даже заставляющих ощущать себя персонажами их книг.

В Европе есть лишь несколько городов имперского стиля: Париж, Берлин, Санкт-Петербург, Вена, Рим: и Минск! Однако Париж, Берлин и Вена когда-то были либо имперскими столицами, либо центрами мощных политических, экономических и культурных течений, в то время как Минск всегда оказывался как-то в стороне от этих процессов и никогда не был столицей империи, хотя бы второсортной. Понадобилось меньше века, чтобы мелкий провинциальный город, едва заметный на карте Европы, превратился в громадный по европейским стандартам двухмиллионный мегалополис, носящий роскошные, пусть и немного странные одежды. Это чудесное преображение обязано некоему мистическому "гению места". Оно логически следует из мифологемы, истоки которой теряются во мгле столетий. "Город погибших героев", "город мертвых поэтов", "город усопших гениев", "город-могила" - все эти определения Минска каждый из нас слышал неоднократно. Можно даже отмахнуться от них как от поэтической метафоры, если бы ни их абсолютная истинность. Действительно, Минск - мертвый город, или город мертвых, а скорее - город мертвых городов. В течение своей истории очередной Минск не раз возникал и исчезал с лица земли. Это мог быть православный, католический, униатский или греко-католический, иудейский, снова православный город, затем советский, сарматский, барочный, имперский и, наконец, провинциальный центр. Именно эта поразительная цепь перевоплощений придает Минску его неповторимость. Всякий раз восставая из праха, Минск порывал с прежней традицией и возрождался как совершенно иной город с новой эстетикой, образом жизни, мифологией и даже этническим и религиозным составом. Здесь словно оседали волнами кочевники, строили свои города, а затем уходили дальше, забирая свои города с собой и оставляя после себя лишь свалку культурных слоев, энергию, сконцентрированную где-то в глубинах, и останки своих предков, разбросанные по всей площади былого города.

Это типично не только для Минска, но и для многих других больших и малых белорусских городов. Они различаются числом и эстетической ценностью своих реинкарнаций. Некоторые исчезли и больше уже не возрождались. Другие были восстановлены, но таким образом, что лучше бы этого не случилось.

В историческом смысле смерть и возрождение создают алгоритм для всей территории, которая в своей нынешней инкарнации зовется Белоруссией. К счастью или к несчастью (это станет ясно лишь через несколько веков), она находится на границе двух великих цивилизаций, не входя полностью в сферу влияния какой-либо из них. Это повлечет за собой и ее неизбежную смерть, когда волны с Востока и с Запада снова схлестнутся друг с другом, и возрождение, когда мирное время потребует портов и тихих гаваней. Возможно, именно поэтому реинкарнация или возрождение является ключом к пониманию белорусской истории и магическим символом судьбы Белоруссии.

Всякий нормальный европейский город развивается, прибавляя новое к давно существующему. Таким образом он эволюционирует, и различные культурные слои постоянно пересекаются друг с другом. Даже если на место старых народов приходят новые, они присваивают себе наследие прежних обитателей, дополняя его чем-то своим. Что же касается Минска, письменная история которого достаточно многозначительно началась с резни на берегах Немана, он превратился в "город мертвых городов", "сгинувших цивилизаций", "погибших героев" и соответствующих народов. Но именно из-за этого он стал идеальным местом для Идеального Города Коммунистической Утопии. Мистической судьбой Минска было предопределено, что только здесь может возникнуть Город-Солнце из советской мечты. Строительство такого города было невозможно ни в Москве - сердце империи, ни в Ленинграде, ни в каком-либо ином городе. Взять, к примеру, Москву. Поколения советских архитекторов старались превратить ее в Город-Солнце, но получался лишь колоссальный эклектический конгломерат. Город-Солнце мог стать реальностью лишь в Минске, так как он нуждается в громадном кладбище мертвых городов, где траурное Солнце будет освещать Сны Мертвых.

У каждого государства есть свои символы - герб, гимн и флаг. Так же и у каждой социальной утопии есть свой город-идеал в качестве символа. Любая утопия - это попытка сделать всех счастливыми. Ее идеальный город должен воплощать в себе эстетику счастья, каким его представляли себе основатели утопии. В государстве рабочих и крестьян эстетика счастья связывалась с тем, чего были лишены угнетенные классы. Их идея о прекрасной жизни и благополучии предполагала, что человек коммунистического будущего вместо трущоб будет жить в великолепных дворцах с красивыми парками, фонтанами и идеальными статуями, воплощающими красоту гармоничного человека коммунистического будущего. Эти дворцы будут связаны друг с другом широкими улицами, вдоль которых вырастут зеленые деревья и экзотические цветы. В ключевых точках Идеального Города появятся грандиозные площади, где счастливые граждане будут собираться для волнующих праздников и парадов. Именно такая идея Города-Солнца воплощалась при послевоенном восстановлении Минска.

Главной магистралью города стал проспект Сталина-Ленина (ныне - Скорины). Это одна из самых длинных улиц - в разное время она имела в длину от 12 до 18 километров . На эту ось города нанизаны друг за другом гигантские площади: площадь Ленина (ныне - Независимости), площадь Сталина (ныне - Октябрьская), площадь Победы, площадь Якуба Коласа, площадь Калинина. Вдоль проспекта бесконечными рядами выстроились знаменитые минские дворцы, спроектированные лучшими советскими архитекторами того времени.
Эти уникальные здания, которые можно назвать "народными дворцами", в сущности, дворцами не являются. Они позаимствовали у классических дворцов свой роскошный наружный декор, но внутри остались обыкновенными многоквартирными домами. На заднем дворе каждого из этих дворцов, как правило, разбит маленький сквер со статуями, иногда с фонтанами и даже с открытыми эстрадами. В каком-то смысле стиль минских дворцов можно назвать "сталинским ампиром" - на самом же деле это декаданс, отличающийся от лаконического классического ампира неразборчивым использованием архитектурных знаков прошлого. Строители Великой Утопии не сомневались, что их эстетика Счастья будет включать в себя все величайшие достижения докоммунистической культуры. Неудивительно, что семантика сталинского ампира охватывает всю гамму классической архитектуры, обращаясь к древнегреческим, римским и даже египетским образцам наряду с мотивами барокко и Ренессанса.

"Народные дворцы" оказываются просто символами дворцов. Именно в этом заключается их уникальность. Эти здания действительно создают иллюзию дворцов, в которых обильные внешние украшения искусственно налеплены на конструктивистские стены. И такая декадентская роскошь, словно нарисованная на одной стороне листа, пропадает, когда переворачиваешь страницу. Бесконечные ряды плоских дворцов, по сути являющихся не чем иным, как декорацией к какой-то грандиозной постановке, представляют собой завораживающее сюрреалистическое зрелище. Но, едва отойдя в сторону, вы оказываетесь в совершенно иной реальности. Коринфский и ионический ордера, внушительные карнизы и монументальные арки испаряются в мгновение ока. Остаются серые неоштукатуренные стены, жалкие балкончики с развешенным на них бельем и монотонные черные окна казарменного вида. И в этом состоит голая правда. Здесь встречаются личности, больше похожие на персонажей Брейгеля, чем на счастливых обитателей Города Солнца, устало бредущие под гнетом своих мелких драм. В этих задних скверах голос драмы звучит громче, чем с другой стороны стены, где он приглушен маршем римских колонн, египетских обелисков, греческих урн и ваз и каких-то каменных божеств коммунистической мифологии, провозгласившей всеобщее счастье. Лишь несколько дворцов не вписываются в определение "плоских дворцов" - это Дворец Почты, Дворец Правительства, Дворец КГБ, Дворец Национального Банка, Дворец Профсоюзов, Дворец ЦК Партии, Дворец Республики, Дворец Цирка, Дворец Академии Наук и, может быть, еще один-два других. В своем эклектизме минские дворцы порой принимают столь сюрреалистическую и гиперироническую формы, что им бы позавидовали отцы постмодернизма. Взять, например, Дворец Телевидения на Коммунистической улице.

Внушительная колоннада в древнеегипетском стиле лепится к банальному конструктивистскому фасаду, из которого довольно нерешительно, словно стыдясь чего-то, вырастает ренессансный фронтон. Или взгляните на здание Белбизнесбанка на улице Маркса, на первый взгляд едва достойное внимание. Его конструктивистский фасад украшен несколькими ярусами тонких и изящных коринфских колонн, которые меньше всего можно было здесь ожидать. И в завершение этот образец абсолютно алогичной архитектуры снабжен каменными цветами, обвивающими входную дверь в каком-то барочном ритме.

Чем дальше от главного проспекта, тем чаще попадаются примеры иррациональной и алогичной архитектуры. Похоже, что художник, творивший этот шедевр, работал исключительно над центральной частью композиции, остальное оставив лишь в набросках с немногими случайными экспрессионистскими мазками, родившимися бессознательно. На место плоской, но все же целостной декорации приходят разрозненные фрагменты. "Стеноподобные" дворцы уступают место, скажем так, "окноподобным" дворцам. Эти здания, уже не создавая иллюзию дворцов, всего лишь снабжены несколькими знаками, символизирующими дворец. Такими знаками могут служить несколько разукрашенных окон, фронтон с колоннами, нередко прилепленными к неоштукатуренной стене и совершенно неуместными. Между прочим, подобные ярлыки можно видеть и на задней стороне "стеноподобных" дворцов.

Все это создает впечатление грандиозной декорации для какой-то фантастической постановки. Реальность подменена сценой. Город-Солнце в действительности оказывается плоским подражанием, где в роли солнца выступает фанерный круг, выкрашенный в ярко-желтый цвет. Изобилующие в промежутках между дворцами статуи идеальных людей, включая спортсменов, копии греческих скульптур, девушек с веслами, пионеров с медведями, оленями и другими зверями, символизирующих воссоединение с природой в Коммунистическом Раю, - всего лишь гипсовые модели, и это вполне извиняет реальных несовершенных людей, которые оскверняют их, отбивают им носы и руки, размалевывают их и пишут на них ругательства.

Никакая Утопия не может обратиться в реальность. Так и проект по строительству Города-Солнца Коммунистического Счастья на практике привел к созданию Города-Сна, плоской декорации для пасторальной пьесы в абсурдистском стиле. Но, может быть, именно к этому стремились авторы спектакля. В конце концов истинный Город-Солнце должен был быть построен восточнее, в Москве, как в столице империи. Минск служил лишь ее парадными воротами. Аудитория, для которой создавалась эта роскошная сцена, не могла не разглядеть подделку - ведь реальной аудиторией являлись туристы, попадающие в Империю через эту монументальную триумфальную арку, а не люди, живущие в прекрасных "стеноподобных" или "окноподобных" дворцах. Предполагалось, что турист, минуя имперскую триумфальную арку, т.е. Город Одной Улицы, вдоль которой на километры протянулись две стены дворцов, упадет на колени при виде такого имперского величия. Парадоксально, но Минск как триумфальная арка стал более впечатляющим эстетическим символом империи, чем сама ее столица. Москва не сумела преодолеть сопротивление своего менталитета и стать величайшим алтарем Советской Империи. Минск как Город-Солнце, выросший среди белорусских лесов и болот - вот практический итог проекта по созданию Идеального Города Великой Коммунистической Утопии. Тот факт, что этому проекту были присущи абсурдистская эстетика и поэтика, превратившие Минск в имитацию Города-Солнца, ни в коем случае не лишает его уникальности.

Нынешняя реинкарнация Минска в каком-то смысле завершает определенный мифологический и поэтический дискурс. Призрак города отныне обитает в теле, которое, несмотря на свою мнимую материальность, тоже оказывается призраком, Тенью Империи, городом искусственного солнца и роскошных театральных декораций. Все эти великолепные площади и широкие улицы, застроенные плоскими дворцами, - всего лишь огромная сцена для какой-то причудливой пьесы. Эта универсальная пьеса - ни белорусская и ни русская, ни польская и ни немецкая - рассказывает о мечтах и невозможности их воплощения, о Городе Счастья и невозможности попасть туда. Это миф о Сизифе и миф об Икаре, миф о Солнце, которое дает жизнь всем существам и символизирует смерть. Минск с его длинной десятивековой историей ставит под сомнение иные ценности. Что лучше: уникальность или тепло культурных слоев? Какой вариант предпочтительнее: однажды родиться и прожить нормальную жизнь типичного европейского города, становясь уютным и дружелюбным к своим жителям, или возрождаться и погибать снова и снова, превращаясь в причудливый архитектурный конгломерат, не имеющий себе подобных? Что более ценно: быть нормальным или носить печать гения, пусть даже самую патологическую? Невозмутимость мещанской посредственности или стремление создать великую романтическую утопию, которая в итоге принимает форму абсурдной Тени Империи по имени

Город-Солнце, Город-Сон?
Но сон - это еще не смерть...

_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 17 May 2010 11:08    Post subject: Reply with quote

Скорее, "смотрельня", а не читальня.
В любом случае - отличный ролик (трафик!)
http://vimeo.com/9635768

_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
raubtier
полупроводник по городу


 Участник ОТрыва

Joined: 29 Mar 2008
Posts: 271
Location: п. Лясны

PostPosted: 17 May 2010 14:10    Post subject: Reply with quote

Zoom wrote:
Скорее, "смотрельня", а не читальня.
В любом случае - отличный ролик (трафик!)
http://vimeo.com/9635768

У же б и на это давал
http://www.youtube.com/watch?v=h_HcBHlNcxc&feature=player_embedded :-)

_________________
Back to top
View user's profile Send private message
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 17 May 2010 14:14    Post subject: Reply with quote

raubtier, там качество в разы хуже.
_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 25 Nov 2010 13:20    Post subject: Reply with quote

Оригинал: http://vinah.livejournal.com/394368.html

Татьяна Замировская wrote:

Испытала вчера вечером настоящий коллапс реальности. Будь проклят этот город, где в районе кольцевой строят абсолютно одинаковые пластиковые станции метро с идентичными переходами, на выходе из которых непременно будет Один Продуктовый Супермаркет (направо), Один Большой Строительный Молл (налево), Одна Печальная Остановка, везущая людей в магические ебеня (налево и вверх) и Канонический Лес с подъемными кранами на горизонте (выход в сторону чистого-чистого поля) - в итоге вместо Каменной Горки я вышла на станции метро Кунцевщина, будучи свято уверена в том, что вокруг меня - Каменная Горка, и двадцать минут беседовала с друзьями, ожидающими меня на Каменной Горке, по телефону, обливаясь слезами и холодным потом.

- Да, я тоже на Каменной Горке! - дрожащим голосом бормотала я в телефон, уже подозревая неладное, - Да-да, рядом выход к "Простору". Вижу "Простор", да. Другая станция? Да нет, что там у вас? Блинная "Масленица"? Да, блинная "Масленица". Рядом - аптека "Здоровьице". Да, аптека, вот, справа - тут еще маленькая продуктовая лавка, да? Угу, да. Ну вот, я стою возле этой вывески. И ВЫ ВОЗЛЕ ЭТОЙ ВЫВЕСКИ? О Боже, послушайте, может, я попала в параллельный мир? Может, знаете, вот бывает, что человек пропал и его никто больше не видел, и это так и происходит?

- Возле тебя собирают подписи за Санникова и Костусева? - кричали друзья.

- Нет, - страшным голосом отвечала я, - Я попала в Мир Без Политики. Здесь ничего не собирают. Здесь мимо меня бегает туда-сюда огромная белая собака в ошейнике. Собака-потеряшка. Мне кажется, что это я, моя вторая душа, мое второе сердце, отчаявшееся и суетное, бегает туда-сюда по гулким ветреным коридорам небытия, чувствуя паническое несоответствие времени пространству.

- Стеклянная дверь! - кричат друзья, - Магазин "Солнышко"! Ресторан "Цветочек"! Блинная "Круглый домик!".

И я говорю - да, да, все так, только вас тут нет. И они мне - да, все так, только тебя тут нет. И я понимаю: всё. Вот так оно и происходит. И собака-потеряшка, белая и испуганная, проносится мимо меня, грохоча когтями о новенький черный мрамор перехода.

- Пожалуйста, спасите меня! - заплакала я в трубку, - Может, этот кошмар происходит только в переходе? Может, только там дыра в реальности? Давайте я приду к "Простору" и вы меня там заберете?

И я пошла, шатаясь от ужаса, к "Простору", и когда я дошла до "Простора", я увидела, что это не "Простор", а какой-то другой гипермаркет, просто такой же по форме. Я пошла назад к метро и увидела, что это метро Кунцевщина, а не Каменная Горка. Какого хрена! Что вообще происходит? У меня невроз или я идиот? Я села в поезд и приехала на Каменную Горку, там все было точно так же, только не бегала собака-потеряшка, собирали подписи за Санникова и Костусева, и рядом, под бело-красно-белым флагом, стояли мои друзья с детской колясочкой и плиткой кровавого шоколада.

Тем не менее, несмотря на полное осознание собственного идиотизма, у меня внутри дребезжало смутное ощущение случившегося чуда - вот, оказывается, можно попасть во враждебный мир Потерь, Пустоты и Ужаса, а потом попрыгать на месте, пробежаться туда-сюда, грохоча когтями по мрамору, произнести нужные слова и вдруг оказаться в том же месте, только хорошем и приятном, и там друзья, и шоколад, и подписи, опять же, черт подери, жаль, что у меня не было паспорта, я бы подписалась за всех этих прекрасных людей, пусть они станут моими президентами навсегда, все сразу.

Вероятно, таким образом, через амнезию и зеркальность свежайшего метростроя, мир хочет сообщить мне, что он - чудо? Может быть. Хотя, кажется, мне просто нужно лучше высыпаться и не проебывать дедлайны, тоже вариант. Just the thought fills my heart with pink frost. Сейчас утро, я жую шоколад и, несмотря на присутствие критического мышления в практически всех областях моего бытия, думаю о том, что еще легко отделалась, между прочим.

_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 09 Jan 2011 15:51    Post subject: Reply with quote

И еще один материал о Минске, в виде интервью с той же Таней Замировской:
http://kyky.org/journal/articles/220

_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Nelie
полупроводник по городу


 Участник ОТрыва

Joined: 30 Mar 2009
Posts: 254
Location: Sierra Branca

PostPosted: 22 Jan 2011 17:53    Post subject: Reply with quote

Максим Жбанков. КУЛЬТ-ТУРЫ. Место Минус
http://naviny.by/rubrics/opinion/2011/01/21/ic_articles_410_172143/

_________________
Nervus vagus
Back to top
View user's profile Send private message
vadim_i_z
генератор трафика


 bytrans

Joined: 14 Jun 2004
Posts: 9049
Location: Минск, Добрые Мысли и Уборки

PostPosted: 22 Jan 2011 20:49    Post subject: Reply with quote

Zoom wrote:
И еще один материал о Минске, в виде интервью с той же Таней Замировской:http://kyky.org/journal/articles/220
Ой, как она на публику работает...
Quote:
нашли там давнее поселение, с захоронениями, но, согласно городской легенде, археологов не пустили, так и выстроили на костях
Еврейское кладбище можно, конечно, называть поселением, но...
Слабый текст. Много о Замировской, мало о городе.

_________________
Мой ЖЖ + Сообщество о Минске + Мой сайт о Минске
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
Zoom
Главный : )


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 13 Jan 2004
Posts: 5578
Location: Минск, Севастопольская

PostPosted: 24 Jun 2011 18:58    Post subject: Reply with quote

http://nn.by/?c=ar&i=55578
Мінск — горад-шанец

и сюда выложу.

_________________
Организатор проекта "ОТрыв"
Back to top
View user's profile Send private message Send e-mail Visit poster's website
ЖываЯ
писатель


Joined: 12 Oct 2010
Posts: 23

PostPosted: 19 Apr 2013 22:32    Post subject: Reply with quote

http://magazines.russ.ru/nz/2010/2/ha14.html



Сергей Харевский

На зыбкой почве

Сидя в кафе высотной гостиницы “Беларусь”, самого высокого советского здания в Минске, озирая окрестности, я вспомнил одну из бесконечных минских историй. Этот отель строил архитектор Погорелов, один из старейших в Беларуси, родом из Украины. Объект должны были сдать к 70-й годовщине октябрьской революции, сильно торопились. В 1984-м сооружение было почти готово. Но вдруг... накренилось. Болотные минские почвы не выдержали тяжести бетона. Директора Института геодезии, в котором производились исследования под строительство, “сняли”. Инженер-геодезист, непосредственно руководивший исследованиями, повесился, боясь суда. Однако все обошлось. К той стороне здания, которая дала усадку, пристроили ресторан и сауну. Объект был сдан вовремя.

Наша история начинается с первого упоминания о Минске в “Повести временных лет”:

“На Немиге стелют снопы головами, молотят цепами булатными, жизнь на току кладут, веют душу от тела. Кровавые бреги Немиги не добром были посеяны, посеяны костями русских сынов...”

Какая судьба может быть у города, если рассказ о нем начать вот так? С великой битвы киевских и полоцких князей на Немиге, маленькой речке, что протекает сейчас под городом и впадает в реку Свислочь в самом центре Минска.

Однако мы не были первыми. Первыми не были и те, кто жил здесь до нас. Первыми были балты. Лохматые племена, что вплетали в косы перья и украшали бахромой свои кожаные одеяния. Балты оставили нам разнообразное наследие, прежде всего в топонимике. Даже с сегодняшнего литовского языка Немига переводится буквально как “бессонница”. А Менка, название речки, которая и дала имя белорусской столице, переводится как “незначительная”, “маленькая”.

Прежний Минск - один из самых древних городов славянщины. По преданию, которое часто повторяли польские романтики XIX века, именно здесь жил первый славянский поэт, вещий Баян, которому приписывали авторство “Слова о полку Игореве”. Кстати, тот, древнейший, Минск возник между V и VI веком, на мысе между ручьем Дунай и речкой Менкой, в 15 километрах от нынешнего города. А в ХІІ веке центр Минска находился уже на слиянии рек Свислочь и Немига, там, где и теперь. Именно тут археологи обнаружили фундамент большой каменной церкви. Неизвестно имя этого храма, нет сведений, почему поглотила его земля. Но затем в этих же стенах в XIII веке образовался аристократический некрополь, причем языческий.

Памятники не существуют сами по себе. Памятник - это то, что дается только в нашем сознании, в чем мы убедим наших потомков. Если памятник нужен нам, мы имеем основания его восстановить таким, каким он существует в нашем сознании. Михаил Леопольд Гусман фон Дамански, секретарь Минского дворянского депутатского собрания, писал:

“...одному из распорядителей пришла блажь срыть ратушное здание, потому что своим существованием оно напоминало жителям об обычаях минувшего времени, о Магдебургском праве, Литовском уставе и о прочем. Второму же понадобилось приказать срубить вековые тополя, потому что они будут мешать армии свободно маршировать и упражняться по бульвару, и вдруг не стало ни ратуши, ни тополей”.

Минчане восстановили ратушу, которую снесли по личному приказу “распорядителя” Николая I, поскольку она, мол, “напоминала о былых вольностях”. Справедливость, кажется, восторжествовала. Однако сам факт восстановления ратуши, увы, не прибавил исторической памяти. И уж тем более “вольностей”.

Почему Минск, наконец, занял то место, которое занял? Случилось это не в ХХ веке. Уже с середины XVII века город стал мини-Римом: на семи его холмах расположились три десятка католических каменных храмов и монастырей с многочисленными святынями, иконами, реликвиями, среди которых наиважнейшими считались мощи святого Фелициана, дарованные римским папой Пием VI . Но от того латинского города мало что осталось. Минск еще раз радикально изменился при императоре Павле, перед этим, в 1793 году, став столицей Минской губернии и центром новых, обширных Минских епархий - католической и православной. На то время в городе было 7 тысяч жителей, 39 каменных жилых домов, 993 деревянных, 11 монастырей, 14 христианских храмов, 4 богадельни, народная, бернардинская, и иезуитская школы, 95 каменных и 29 деревянных лавок, 10 ремесленных цехов. С одной стороны, ничего особенного. Но по сравнению с предшествовавшей эпохой или со столицами других краев это было совсем неплохо. Нечто очень важное было заложено именно тогда. Первый российский губернатор Минщины Захар Корнеев, либерал и масон, прославился толерантностью, а также тем, что заложил в 1798 году большой парк с клумбами, аллеями и искусственными каналами. На одной из парковых колонн было высечено по-латински: Post laborem requies (“После работы - отдых”). Этот парк, первый общественный парк в истории Белоруссии, существует в Минске до сих пор, но теперь он назван именем пролетарского писателя Горького. А когда-то именно именем губернатора Корнеева благодарные минчане назвали главную улицу города, спроектированную при нем, - Захарьевская. Сегодня - это проспект, последовательно сменивший несколько имен: Сталина, Ленина, Скорины, Независимости.

Минск исторический существует лишь в нашем сознании, прошлое оказывается неотделимо от нашей способности к воображению. Изящный уютный город, каким он был еще до наполеоновских войн, предстает перед нами в пейзажах Юзефа Пешки и Яна Дамеля. Можно насладиться элегическим видом заснеженной Соборной площади с литографии Лаверня 1840 года. В памяти и творчестве этого французского художника Минск остался в образе зимнего города 1812 года. Впрочем, французы оставили нам немало городских видов той эпохи. И положили начало... периодической печати. Так первая местная газета “Tymczasowa gazeta Mińska” выходила половину 1812 года. По-польски и по-французски. Ну и, конечно же, замечателен Минск и его окрестности в творчестве Наполеона Óрды, выдающегося композитора и рисовальщика. Эти и еще дюжина подобных картинок - вот и все, что осталось нам в наследство от дофотографической эпохи. Зато любая из них порождает в нашем воображении водоворот представлений, домыслов, фантазий. Да и вообще, могло не остаться и этого!

Петербуржский публицист и краевед Павел Шпилевский в 1854 году написал в журнале “Современник”:

“Минск принадлежит к числу больших и красивых градов Западной Росси и при настоящем своем благоустройстве и обновленном виде... может быть назван столицей Белоруссии; он обширнее и щеголеватее Могилева и Витебска”.

Вот, собственно, самое меткое определение того, каким свой город хотели бы видеть минчане.

Этот же образ города возникает и на картине “Освобождение Минска” Валентина Волкова - классическом продукте соцреализма. И здесь город словно бы светится особой щеголеватостью - с иезуитским костелом под чешуей черепичной крыши, с советскими солдатами на немецком мотоцикле и любознательными минчанками с букетами цветов. Патетическое “Освобождение Минска”, пожалуй, самый минский сюжет: за ним стоит освобождение и от поляков, и от немцев. Хотя те же немцы успели здесь кое-что построить и даже сформировать в 1942-1943 годах проектный план развития Минска - “Gesamtsiedlungs plan der stadt “Minsk”. Architеckt Rudolf Wesche”. Градостроительный документ эпохи нацизма производит мощное впечатление. Возможности, которые открывало бы перед Минском воплощение этого проекта, превосходят любой художественный вымысел. На месте целиком снесенного исторического центра должны были разместиться 20 регулярных кварталов. В центре и по периметру городской застройки планировались несколько новых сооружений: тюрьма, управление жандармерии, крематорий с площадкой для расстрелов и семь жилых комплексов военных казарм. Этот градостроительный кошмар не воплотился, однако расчистку территории создатели плана почти выполнили: центр лежал в развалинах. Более-менее сохранялась только застройка собственно исторического ядра Минска XVI-XVIII веков. Однако советские зодчие после войны с ужасающей последовательностью во многом продолжили градостроительный план нацистов.

Время неумолимо стирает Минск, и это происходит быстрее, чем естественная смена поколений. Даже на картинах и рисунках 1970-1980-х годов нынешнее поколение уже не узнает своего города. Еще в середине XIX века известный польский литератор и публицист Владислав Сырокомля заметил, что в Минске все время как нарочно стираются любые воспоминания. История самого Минска многократно писалась заново, так что теперь уже никто точно не скажет, с чего все началось. Изменилось, кажется, все, что вообще могло измениться. Причем в Минске это “все” изменяется даже тогда, когда меняться вроде бы уже и нечему. И так было испокон веков. Про это говорил полтора столетия назад Сырокомля, после него Шпилевский, за ними этнограф и археолог Адам Киркор и так далее. Кстати, тот самый Киркор в “Живописной России” назвал Минск “чисто польским” городом.

Действительно, история Минска неразрывно связана с десятками имен классиков польской литературы, музыки, искусства. А для Моисея Кульбака, прозаика, писавшего на идиш, еще в 1920-х годах существовал Минск чисто еврейский, где некогда делал свои первые шаги в искусстве юный минский ретушер Хаим Сутин. В 1898 году здесь прошел первый съезд РСДРП, а в 1900-м - объединительный съезд партии Социал-демократии Королевства Польского и Литвы. Стоит ли напоминать, что история Европы могла бы сложиться иначе, если бы не бурная деятельность марксистов в Минске? В 1902-м тут же проходил съезд представителей сионистских организаций Российской империи, личное разрешение на проведение которого дал министр внутренних дел.

Минск, помимо прочего, сыграл немалую роль не только в польской, еврейской и русской, но и в украинской истории. Здесь жили Мелетий Смотрицкий[1], Филипп Орлик[2], Иван Мазепа, бывали Яков Головацкий[3], Тарас Шевченко, Леся Украинка, которая прожила здесь год и суровой зимой, сидя у постели умирающего возлюбленного, написала драматическую поэму “Одержимая”, одно из лучших произведений украинской литературы. Позже она признается, что ей ее нашептал дьявол. Среди прочих начинал свой путь в Минске и легендарный Симон Петлюра. На Западном фронте Петлюра занимал пост заместителя уполномоченного Союза земства и городов, который заведовал снабжением армии. Полувоенная должность позволяла ему бывать в военных частях, вести политическую работу среди украинцев. В апреле 1917 года он организует и проводит в Минске, в клубе “Белорусская хатка”, украинский съезд депутатов Западного фронта. Съезд создал в Минске украинский фронтовой совет во главе с ним. Таким образом, Симон Петлюра попал и в летопись Минска да и вообще в историю.

В Минске бывали все короли Речи Посполитой и все императоры России. Бывали здесь сказочник Андерсен и журналист Конан Дойл, поэт Ян Райнис и писатель Ромен Роллан. Минск попал в книги Генри Миллера и Джоан Роулинг. Но все многоцветье этого калейдоскопа так и не сложилось в единую картину. Осталось только определиться, чем является этот город для тех, кто тут родился и живет.

Стремительный рост национального самосознания белорусов в 1980-х вначале даже выглядел парадоксом. Ибо происходил параллельно с нарастающей унификацией духовной и материальной культуры в СССР. Почти повсеместно в Белоруссии, еще перед “весной перестройки”, наметился интерес к “корням”, к памятникам старины, фольклору и национальной истории. Предпринимались попытки реанимировать старинные обряды и праздники, а также ввести в “общепит” блюда национальной кухни. В профессиональной культуре сформировалось целое “этническое” течение, начались поиски “загадочной души белорусского народа”. Во многом тому способствовала близость Балтии и Украины, где эти процессы были еще более очевидными. Диалектика происходящего заключалась и в том, что, умножая культурный продукт в национальных формах, коммунистические власти не смогли ответить на вызов времени, ставящий вопрос о “социалистическом содержании”. Даже всесоюзное чемпионство минского (киевского, тбилисского) “Динамо” воспринималось именно как национальный триумф. Но даже этот, пусть эрзацный и поверхностный, культурный продукт, наконец, перерастал в монтаж этнической идентичности и осознание своей национальной исключительности. Бесспорно, что важным фактором роста национального самосознания в 1980-х годах стало обострение в СССР внутрипартийных противоречий. И это при том, что к тому времени этнические белорусы начали составлять абсолютное большинство во властных структурах БССР. Равно как в культуре и науке. Впрочем, и образование большинство специалистов получали у себя дома.

Таким образом, на рубеже 1970-1980-х годов этническая белорусская элита смогла обеспечить себе довольно прочное положение, овладев сначала административными ресурсами, а затем и механизмами идеологического влияния. На фоне обострения политической и экономической конкуренции различных территориальных образований в самой империи к жизни было вызвано межнациональное взаимодействие, несмотря на якобы тотальную унификацию культуры. Апофеозом национального чувства стало мощное празднование 100-летия со дня рождения классиков - Янки Купалы и Якуба Коласа. Большой успех на советской эстраде белорусских поп-звезд придавал оптимизма всем белорусам, утверждая эту новую и неведомую ранее идентичность. Вытянутые из фольклорных и региональных источников песни становились общенациональными шлягерами в рок-н-рольной или застольной аранжировке.

И, конечно же, для белорусского сознания был важен, наряду с мифами о “республике-партизанке” и “1000 блюд из картофеля”, образ “вечно молодой” столицы. Этот Минск существует в бесконечности наших личных переживаний, мы можем придумывать его сами, и фантазия нарисует нам что угодно - поскольку от реальности мало что осталось. Так археолог Загорульский сделал было реконструкцию древних Минских ворот, огромных, с двумя массивными неизящными башнями. Макет Минского замка с придуманными воротами поставили в музее. И, пока не были обнаружены настоящие ворота, эта фантазия считалась символом нашей истории. Художники бросились отображать ее в своих произведениях, неуклюже и грубо. “Ворота Минска” многократно появлялись на значках, плакатах, почтовых конвертах, на страницах монографий и учебников. Тогда же пришла идея построить в Минске ворота согласно этому “реконструированному прообразу”. Они должны были стать триумфальными воротами всей БССР. Был создан творческий коллектив во главе с архитектором Рубаненко, в состав которого вошли строители из Москвы и Ленинграда. Строительство ворот в виде двенадцатиэтажных домов-башен на Привокзальной площади закончили в 1956 году. Минск земной теперь начинается здесь. А в 1984 году нашли подлинные древние врата Минска. Нашли, когда прокладывали метро. Они оказались совсем не похожими на то, как их представляли ранее. В этих воротах наверху была часовня. По преданию, там сберегалась чудотворная икона Матери Божией, написанная, конечно же, самим святым Лукой. Попала эта икона из Константинополя, приплыв через море, вверх по течению белорусских рек. Во времена войн и болезней икона плакала, предупреждая о беде. Она и сейчас в Минске, в православном Духовом соборе. Ну а сами древние ворота, конечно же, срыли, проложив прямо по ним, по легендарной речке Немиге, метро и превратив землю в зыбкую трясину...

Минская земля мало пригодна для строительства небоскребов или тоннелей. Пол-Минска стоит на болоте. Чтобы соорудить, например, одну из самых значительных площадей, имени Якуба Коласа, с филармонией, институтами, магазинами, большим полиграфическим комбинатом, пришлось создать гигантскую бетонную подушку. Метрополитен возводили в сплошной трясине, поэтому он в Минске и неглубок. Впрочем, с высоты, на которой я сижу, этого не видно. Видно гору Верхнего города, на которой вырос Дворец республики, из-за лапидарного и громоздкого вида сразу же окрещенный “саркофагом” - через год после Чернобыля. А вот минские холмы вполне пригодны для любых строительных работ, поскольку они из плотной глины, будто вылеплены рукой доброго творца. Поэтому старые минские здания имели очень глубокие подвалы, иногда в несколько этажей, сплетаясь в лабиринты, о существовании которых забывали. В середине XIX века Шпилевский писал:

“Гостиный двор наполнен лучшими магазинами, лавками и погребами… В подвальном этаже устроены галантерейные, москательные и фруктовые лавки; перед фруктовыми в прямой линии расставлены квадратные зеленые столы, на которых во всякое время года, особенно летом и осенью, найдете лимоны, апельсины, сливы и разных сортов яблоки и груши… Во втором этаже помещаются довольно богатые магазины, чайные, шелковые, суконные и вообще с красным товаром”.

Однако задолго до лавочников, с середины XVII века, гору Верхнего города прорезали подземные ходы между католическими монастырями. Монахам было что скрывать. После войны этот подземный город случайно был найден. Во время строительства кинотеатра “Победа” около руин монастыря бенедиктинок ковш экскаватора провалился под землю. Перед рабочими раскрылись средневековые подвалы. Несколько человек со свечами спустились в них и увидели просторный ход в сторону площади Свободы. Они прошли около 150 метров, после чего свечки начали гаснуть. После войны эти подземелья засыпали. Было не до тайн и загадок. Примерно в это же время был обнаружен второй ход, во дворе бывшего монастыря бернардинок, который стал жилым домом. Вдруг посередине двора начала проваливаться земля, пока не открылся вход в глубокие подземелья. Туда устремились дети, обнаружившие груду скелетов. Родители напуганных детей завалили вход мусором и отходами. Наконец, насыпали большую клумбу в метр высотой.

Про подземный город заговорили вновь, когда началось строительство метро. Нужно было спасать хотя бы те памятники, что были сверху. Однако археологи все же мечтают разгадать тайны минских подземелий. Ибо если представить, какой они длины, то там обязательно должны были быть вентиляция, приспособления для забора воды, возможно, какие-то отдельные помещения и переходы. Но провидение пока стережет подземный город.

“Мой Минск” - понятие изменяющееся и подвижное. Раньше, когда на Центральной площади лежала лоснящаяся лабрадоровая брусчатка, а большую ее часть занимал парк с шершавыми вязами, голубыми елями и разноцветьем старых стриженых кустов, здесь было уютно и светло. В переплетении улочек и переулков Верхнего города густо струилась человеческая жизнь. Лет двадцать пять назад. Легко было представить, в каком дворике здесь вырос Станислав Монюшко. Звезды редких лампочек указывали дорогу в ночное время. Россыпь звезд в небе мостила дорогу птицам. Кстати, старинных и, надо заметить, очень ухоженных, домов было куда больше. Поэтому улицы выглядели по-человечески, сомасштабно. Теперь это только пустынные окрестности дома бывшего ЦК КПБ, где господствует первый и последний властитель страны. А в выходные дни здесь и вовсе пусто. И только ночные сумерки, что переливаются в фонтане, сделанном по образцу Лоренцо Бернини, берегут память про нечто большее, что происходило здесь. Ночью в этом сквере уютно и укромно. Отсюда, как из засады, можно наблюдать за большим городом, что разлегся вокруг на многие километры. В зареве огней теперь и птица может сбиться по дороге в рай.

Минск некогда соответствовал сам себе. Просторные площади, выверенные в тиши мастерских и кабинетов перспективы улиц. Выверенная и предусмотренная ночная тишь... Сегодня же здесь просто большой транспортный узел. Дома-башни стали казаться меньше по соседству с бетонным хаосом, бессистемно образовавшимся за последние двадцать лет. Сколько живешь, столько утыкаешься в строительные заборы, которыми застроен Минск. Красота требует очень больших жертв. Разрушать, чтобы строить. Пилить деревья, чтобы сажать новые. Вот только красивее не становится. Ухоженнее и щеголеватее - может быть. Брусчатку закатали, сделали стоянки, парковки, порезали все линии бывших перспектив.

Однако и теперь Минск не обвинишь в отсутствии вкуса. Его пресловутая “щеголеватость” и поныне предопределяет многое. Даже несмотря на большое количество советской милитаристской символики и алого кумача, которым щедро расцвечивают город на частые военные праздники. Кумач и незатейливые по мысли и исполнению политические билборды утомляют. Но гораздо более утомляет иное. В современном Минске самое досадное - отсутствие значимости. Во всем. В проектах и мыслях, в осознании своего маргинального существования и неказистых планах начальства. Она, нынешняя незначимость, утомляет и обезоруживает, как отсутствие предмета разговора. Значимость может программироваться самими зодчими или обществом, что потребует утверждения своих идеалов или устремлений. А что делать, если идеалов уже нет, а об устремлениях еще не задумались? И дело тут вовсе не в абсолютном масштабе сооружений. Мы узнаем назначение зданий по их формам. Но в Минске дворцовые интерьеры зарыты в землю метрополитена, дворцы выглядят промышленными объектами, вокзалы - как крытые рынки, и наоборот. В центре города сохранились так любимые теперешней властью “хрущевки”, которые лелеют, подкрашивают и модернизируют, а самые значимые в архитектурном и культурном смысле объекты выносятся на окраины, - такие, как “черный бриллиант” Национальной библиотеки, достроить который помогли пожертвования от Саддама Хусейна. Логика исторического развития оказалась перевернутой. Ночью, в зареве дешевого счастья главного проспекта или в беспроглядной тьме черных дворов, мы совсем не имеем уверенности в сущности и назначении всего, что нас здесь окружает.

Несмотря на то, что теперешняя власть видит угрозу именно в этническом национализме, в национальных традициях, в наиболее ярких формах местной идентичности, белорусы все более отчетливо дифференцируют себя среди других. Ибо белорусскость, иногда эфемерная или иррациональная, все же выполняет свои функции. Она позволяет идентифицироваться в мире, продуцируя упорядоченную или специально искаженную информацию, определяет общие ценности (человек-государство, предки-потомки, прошлое-будущее), обеспечивая устойчивое психологическое самоощущение (“у нас - так, а у них - так”, “наши победили” и так далее). Однако как долго это может длиться в таком зыбком, ненадежном состоянии, уходящем в обманчивую болотную почву?

Минск сейчас - это город, в который невозможно вернуться. Из него можно только уйти. Уехать, улететь, уплыть. Спустя годы, дни или даже часы он становится другим. Возвращаться можно в города над Вислой, Дунаем или Невой. И увидеть, что все на своих местах. Стоит же отбыть из Минска и можно вернуться не на те берега. Реки здесь имеют свойство менять свое течение, как деревья - крону. Казалось бы, иду привычной дорогой, там же, где некогда ходил в школу. Но нет того дома, нет того дерева, нет и той реки. Озираешься вокруг и видишь - река есть, но течет иначе, дома есть, но стоят по-другому, а деревья теперь посадили на новом месте. Все вроде есть, и все вроде то же, но - по-другому. И никому не известно, что здесь будет завтра. Щеголеватость неуверенных в себе людей выглядит порой невероятно грустно...

Делая глоток кофе, на 22-м этаже гостиницы “Беларусь”, я обвожу взглядом панораму города, в котором вырос. Буквально за четверть века ничего не осталось от того города, по которому я спешил в школу и затем возвращался через старые кварталы и парки. Глядя на нечто мне незнакомое сверху, мне, пожалуй, было бы спокойнее не знать, какая ненадежная почва в Минске. Болотная...

__________________________________________________________

1) Мелетий Смотрицкий (1578-1633) - украинский схоласт-полемист, церковный и литературный деятель. - Примеч. ред.

2) Филипп Степанович Орлик (1672-1742) - ближайший соратник гетмана Ивана Мазепы, после смерти которого был провозглашен в Бендерах гетманом Правобережной Украины, автор первой Конституции Украины (1710). - Примеч. ред.

3) Яков Федорович Головацкий (1814-1888) - украинский поэт, фольклорист. - Примеч. ред.
Back to top
View user's profile Send private message
Droog_Andrey
гуру


 bytrans
 Участник ОТрыва

Joined: 10 Jan 2005
Posts: 1639
Location: Весь Минск

PostPosted: 25 Jul 2014 22:09    Post subject: Reply with quote

ЖываЯ wrote:
Кстати, тот, древнейший, Минск возник между V и VI веком, на мысе между ручьем Дунай и речкой Менкой, в 15 километрах от нынешнего города.
Этот маленький ручей, впадающий в Менку с юга, действительно назывался Дунай?

_________________
2^74207281-1 is prime!
Back to top
View user's profile Send private message Visit poster's website
Display posts from previous:   
Post new topic   Reply to topic    forum.esmasoft.com Forum Index -> ОТрыв.by All times are UTC + 3 Hours
Page 1 of 1
 
Jump to:  
You cannot post new topics in this forum
You cannot reply to topics in this forum
You cannot edit your posts in this forum
You cannot delete your posts in this forum
You cannot vote in polls in this forum
You cannot attach files in this forum
You can download files in this forum


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group

0.379 sec